Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

замирает. Нерешительно она протягивает ее и кладет мне на морду. Мне хочется взмыть в небо и взреветь от триумфа. Вместо этого я закрываю глаза, чтобы единственным, что я чувствую, была Аурелия.

— Ничего этого не должно было случиться, понимаешь, — говорит она. — Все совсем не так, как должно быть. — Она вздыхает. — Полагаю, думать об этом бесполезно.

Нет, было бы лучше сжечь все дотла.

На верхнем этаже общежития анимусов раздается тройное яростное рычание. Аурелия выпрямляется: без сомнения, три голоса в ее голове требуют ответа, где она находится. Я убираю голову с ее колен, мгновенно скучая по этому прикосновению. Раздраженно хмыкнув, я перекидываюсь обратно, в последнее мгновение подбрасывая себя вверх, чтобы приземлиться на стену. Подумав секунду об одежде, я сдвигаю ее в сторону и сажусь, на этот раз лицом к академии.

У троих хищников уходит ровно шестьдесят секунд, чтобы добежать через территорию академии к нам, и я напрягаю пресс за секунду до того, как меня зверски сдергивают со стены.

Глава 93

Аурелия

— Ты не будешь оставаться с ней наедине, — рычит Лайл, опрокидывая Ксандера на спину и впечатывая кулак ему в нос. Раздается тошнотворный хруст. — Ты не заслужил этого права. — Лайл бьет его снова в то же самое место.

Голый и окровавленный Ксандер даже не пытается защищаться. Я стою на стене и кричу:

— Прекратите!

Ксандер приподнимает руку, словно пытаясь меня остановить.

— Уже пора, Аурелия, — гнусаво произносит он. — Пусть тешатся.

Мои трое мужчин набрасываются на него.

На своем веку я видела жестокие драки. Жуткие, кровавые поединки, где участники балансировали на грани смерти.

Но это? Подобного мне еще видеть не доводилось. Это не просто жестоко и кроваво. Я словно наблюдаю за тремя бешеными монстрами, которые отбросили всякие тормоза и рвут на части кусок мяса. Они избивают Ксандера с такой яростью, будто ненавидят его. Будто готовы последовать за ним в ад, чтобы уничтожить его душу. От этого зрелища у меня кровью обливается сердце, перед глазами плывут звезды, но я не отвожу взгляд.

Даже когда Лайл ломает Ксандеру правую бедренную кость ровно посередине.

Даже когда Коса выкручивает обе его руки из суставов.

Даже когда Дикарь вонзает зубы Ксандеру в живот и треплет его как тряпичную куклу.

Лицо и тело Ксандера теперь больше напоминают открытую банку с вареньем. В глазах моих анимусов горит слепая ярость, и они, похоже, не собираются останавливаться.

Ксандер больше не издает ни звуков, ни стонов. Он затих. Его дыхание превратилось в мокрый, сиплый хрип.

— Хватит, — говорю я.

Они не слышат меня или просто не могут услышать. Они продолжают так, словно я ничего не говорила. Во мне вспыхивает гнев Регины, и, сорвав с себя сорочку, я оборачиваюсь орлом. Опустившись на землю прямо позади них, я принимаю человеческий облик.

В моем голосе звучит сила, когда я кричу:

— Хватит!

Мои трое мужчин замирают. Сжатый кулак Лайла поднят и дрожит, пока он сверлит взглядом тело Ксандера, на котором не осталось ни одного целого места. Дикарь и Коса тяжело, со свистом дышат, содрогаясь от ярости.

Они пытаются противиться приказу Регины. Черта с два я это позволю.

Я расталкиваю плечами Дикаря и Косу и закрываю Ксандера своим телом. Я смотрю на троих моих мужчин, чьи лица искажены настолько глубокой жестокостью, что меня пробирает дрожь от того, что они обращены на меня.

По-настоящему жутко оказаться лицом к лицу с подобными проявлениями чистой первобытной ярости, но я знаю, что этот гнев направлен не на меня, а за меня — на зверя, который так сильно перед ними виноват.

— Хватит, — настаиваю я.

Под мной Ксандер заходится кашлем — глухим, клокочущим звуком, словно он тонет. Я поворачиваюсь к нему и направляю исцеляющую силу на его раздробленный нос и горло. Его веки вздрагивают, глаза приоткрываются, и я понимаю, что он все еще в полном сознании. Он пытается что-то сказать, но из-за сломанной челюсти и поврежденных голосовых связок я не могу разобрать ни слова.

— Ты просишь о милосердии, Регина, — произносит Коса, чья акула сейчас полностью взяла верх. — Но когда этот зверь проявлял милосердие к тебе?

Сейчас мои мужчины поймут только один язык. Мягкая Аурелия здесь бесполезна. Я поднимаюсь на ноги, перенося вес на здоровую ногу, чтобы поберечь раненую. Подойдя к Косе, я хватаю его за грудки и силой притягиваю его лицо к своему, свирепо оскалившись. Встретившись с ним нос к носу, я шиплю:

— Он проявил ко мне милосердие, когда я нуждалась в этом больше всего, Коса Харкорус, и только это имеет значение. Шаг. Назад.

Я отпускаю его, и он выпрямляется, пристально изучая меня.

— Коса Костеплет, — заявляет его акула.

— Что? — огрызаюсь я.

— Я заявил на тебя права, Регина. Я Коса Костеплет.

Не так-то просто смотреть на кого-то свирепо, когда приходится задирать голову, но мне это удается.

— Мы не женаты.

— Еще нет.

Раздраженная, я разворачиваюсь и ковыляю к Лайлу, толкая его в грудь.

— Хватит, лев.

Он опускает руку, пусть и неохотно.

— Как пожелаешь, Регина.

На очереди Дикарь: он глубоко хмурится, глядя на Ксандера, и наотрез отказывается смотреть на меня. Я силой поворачиваю его лицо к себе, но он упрямо косит глаза в сторону. Я целую его в оскаленные губы.

— Перестань, любовь моя.

Все его тело словно расслабляется, а плечи опускаются, когда он со вздохом отвечает:

— Да, Регина.

Я снова поворачиваюсь к Ксандеру и осторожно опускаюсь на колени, возобновляя исцеление — части тела одну за другой, кость за костью.

* * *

Когда я заканчиваю, солнце уже давно стоит высоко над горизонтом, но усталости я не чувствую. Мои пары не отходят от меня ни на шаг, но смотреть на мою работу не могут. Как только последние студенты потянулись в столовую на завтрак, я силой левитации поднимаю Ксандера на уровень пояса и направляюсь обратно в наше общежитие. Мы поднимаемся на верхний этаж, и нас никто не видит, и даже мои пары остаются за дверью, пока я опускаю Ксандера на кровать. Генри просыпается там, где спал, прижавшись к Юджину, и приветственно чирикает. Я подхожу к раковине, набираю таз воды и беру чистые тряпки. Птицам я наливаю воду в отдельную миску и ставлю ее на пол в душевой, куда Генри с радостью плюхается и начинает пускать струйки воды из клюва.

Глаза Ксандера закрыты, пока я окунаю тряпку в воду и принимаюсь смывать запекшуюся кровь с его лица. Его брови нахмурены, но я разглаживаю