Порочное море - Джордан Стефани Грей

он делает всё, чтобы мы пожалели о том, что родились. — Она увлекает меня на шаг глубже в коридор, даже не пытаясь обернуться к зеркалам лицом. — Во-вторых, что бы ни случилось, ни в коем случае не смотри в зеркала. Они здесь для того, чтобы затянуть нас внутрь. И они не будут с тобой нежничать.

— Ты уже бывала здесь? — тихо спрашиваю я, покорно следуя за ней и заставляя себя смотреть только на её лицо.

— Раз тысячу. Зеркальный коридор всегда ведёт к винтовой лестнице. А поскольку мне милостиво выделили самую высокую башню в этом грёбаном замке, мне приходилось проходить здесь каждый раз, когда нужно было куда-то спуститься. Точнее, когда он вообще позволял мне выходить из комнаты. А это случалось нечасто.

Новая волна ярости. Чистый гнев бьет в мою грудь с такой силой, что меня начинает подташнивать.

Она прижимает палец к моим губам:

— Расслабься, чернокнижник. Двигайся. Не смотри назад.

Я честно пытаюсь слушать её. Первые несколько секунд. Но чем дальше мы углубляемся в этот зал, тем сильнее моё боковое зрение улавливает золотистые отблески. Золото, серебро, чёрный и…

Полуночно-синий.

Я моргаю. Раз, два, три. Это не помогает избавиться от болезненного, порочного любопытства. Взгляд цепляется за тёмную ткань, и мои глаза — всего на долю секунды — косятся на зеркало справа. Желудок мгновенно ухает вниз.

Там маска.

Белая фарфоровая маска — гладкая, древняя и абсолютно пустая.

Повелитель Смерти наблюдает за мной из зазеркалья. Нет. Он тянется ко мне.

Перчатка прорывает жидкое стекло, и ледяные пальцы едва не касаются моего рукава. Я застываю на месте, пригвожденный к полу тяжестью этого злобного, пустого взгляда. Дыхание перехватывает. Разум отключается. Повелитель Смерти выбирается всё дальше — искажённый, неестественный, а за его спиной… весь Культ Мортиса. Они заполняют каждую позолоченную раму, каждую отражающую поверхность в этом проклятом коридоре. Их леденящее дыхание клубами пара заполняет комнату.

Я не был к этому готов. К ним.

Зефира свирепо рычит:

— Я же сказала: не смотри! — Её ладони намертво впиваются в мои щеки, силой возвращая мой взгляд к её лицу. Её бирюзовые глаза полыхают яростью, в них горит тот самый дикий, защищающий огонь. И этот огонь мгновенно выжигает весь зазеркальный холод из моих вен. — Для подчиняющегося чернокнижника ты на редкость хреново выполняешь приказы. Смотри. На. Меня.

Я подчиняюсь. Это даёт мне драгоценное время, чтобы прийти в себя и вернуть контроль.

— Я посмотрел всего на секунду, — рычу я в ответ. — И я ни в каком смысле не подчиняющийся.

— Ну конечно, чернокнижник. Вот только прошла уже пара минут. Время здесь течёт иначе. Ты не можешь ему верить. Ты вообще ничему здесь не можешь верить.

Пара минут? Как это, к чёрту, возможно? Я бы покачал головой, но Зефира держит моё лицо слишком крепко. Она упрямо тащит меня за собой сквозь этот кошмар, зажмурив глаза — она ориентируется здесь исключительно по памяти.

И эта мысль пугает меня сильнее любого призрака из зеркала.

Тысячу раз в этом коридоре.

Три тысячи дней в этом замке.

Она пережила столько дерьма, сколько никто в этом мире никогда не сможет даже вообразить. Пережила всё это — только ради того, чтобы я со своим грёбаным эгоизмом и арестом притащил её обратно. Это моя вина. Каждая секунда этого пути, начиная от её поимки и заканчивая поисками этой впадины — целиком моя вина.

И самая жуткая, самая тёмная мысль, которая когда-либо приходила мне в голову, вспыхивает в сознании, как умирающая звезда: А чем я лучше этого колдуна? Сделал ли я её жизнь хоть на каплю лучше?

Накатившая тошнота едва не сбивает с ног. Теперь я смотрю только на пол, на тёмный камень, на причудливые тени у наших ног, но боковым зрением всё равно вижу их. Весь Культ Мортиса. Они дёргаются, извиваются и один за другим протискиваются сквозь рамы вслед за своим повелителем. Они сжимают в руках косы. И они идут за нами.

Стоит мне подумать о них, как они начинают двигаться быстрее. Шипение за спиной. Ледяной шёпот. Мерзкий, влажный звук стали, рассекающей плоть и кости. Они зовут меня. Они твердят, что моё место среди них.

Что, если они правы?

— Всё хорошо, Арион, — шепчет Зефира, не открывая глаз. — Что бы там ни было, оно не сможет навредить тебе, пока ты не обращаешь внимания. Игнорируй зеркала. Смотри на меня. Только на меня. — Она делает мягкий выдох и повторяет: — Зеркальный коридор всегда ведёт к лестнице. Скоро за моей спиной будет дверь. Мы войдём в неё, и весь этот бред исчезнет.

Она успокаивает меня. Меня. Находясь посреди своего собственного персонального ада.

В этот момент зеркала вокруг нас без предупреждения смещаются, и всё, что я вижу — это розовый и бирюзовый, розовый, розовый и…

Спина Зефиры с глухим стуком врезается в деревянное полотно, и она победно выдыхает:

— Ручка! Ты видишь её? Открывай, Арион. Не задерживайся здесь.

Сцепив зубы, стараясь не обращать внимания на сотни отражений Зефиры вокруг нас — с разорванными шеями и окровавленными ртами, — я нащупываю холодную сталь тонкой дверной ручки. Но что-то внутри болезненно сжимается, и я на секунду оборачиваюсь.

Зефира.

Она прекрасна, но она мертва. Она стоит позади меня — синяя, бледная, безжизненный труп.

— О, разрази тебя Бездна! — Настоящая Зефира распахивает глаза, сама хватает ручку и с силой рвет дверь на себя. Она проскальзывает мимо меня и обеими руками выталкивает мою задницу за порог, с грохотом захлопывая за нами дверь. И в то же мгновение шёпот затихает. Тошнота отступает.

— И ты проходила через это… тысячу раз? — спрашиваю я, пытаясь выровнять дыхание, пока паника медленно покидает мою грудь.

— Плюс-минус, — отзывается она, легко ступая на ступени круглой винтовой лестницы. — Нам ведь нужно вниз, верно? Самый нижний ярус?

Да. Да, именно туда. Нам необходимо спуститься. Но…

— Дай мне секунду. — Я срываю с себя нагрудник брони и с грохотом швыряю его на каменный пол. Мне не хватает воздуха. Я не могу дышать.

— Что ты там увидел? — прищуривается она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Что это было?

— Культ, — отвечаю я, собираясь с мыслями, прежде чем шагнуть к ней. Я пытаюсь не смотреть на неё — на эту напуганную, но такую чертовски живую девушку рядом со мной, — но у меня ничего не выходит. Мой взгляд впивается в её лицо с какой-то голодной, граничащей с безумием решимостью. Словно я никак не могу напиться этим зрелищем. — Всего