Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

Телефон оживает в моих руках — опять Генка. Я не хочу его тревожить и отвечаю сразу. И сходу вру:

— Гена, не волнуйся, у меня всё хорошо, я просто думала, что каблук сломала.

— Каблук? — переспрашивает он недоверчиво.

— И не только. Я скучаю, Ген, и психую из-за каждой фигни. Не думала, что это скажу, но, похоже, у меня депрессия.

— Да брось, детка, это слово не про нас, — он взрывает мои барабанные перепонки. — А если уж на то пошло, то вся наша жизнь с самого рождения — это сплошная послеродовая депрессия, но только унылые мудаки рефлексируют и плывут, как говно по течению. А такие, как мы с тобой, трахают все проблемы и ищут новые, чтобы не скучать. Короче, это у них депрессия, а у нас непрерывная борьба. Я же прав?

— Как всегда, — я улыбаюсь. — Ты самый лучший, Генка!

— Так и я о чём! Мы с тобой оба лучшие, Сонь, мы ж с тобой похожи. Ты только там не шали без меня… ладно, малыш? Подожди немного, и я обещаю — у нас будет лучше всех. Летом будем с тобой на сноуборде кататься, а зимой — в море нырять и под пальмами задницы греть. Я же перспективный, Сонька, просто не все ещё об этом знают.

— Я знаю, Ген.

— Вот! Молодец! Знаешь, мне ведь тоже жаль, что меня нет рядом. Мы бы с тобой сейчас шашлык во дворе сотворили и снеговика с огромными яйцами. Но у нас всё впереди, Сонь, ты не грусти только. Всё будет в лучшем виде, а там, глядишь, мы и детей с тобой забацаем… да?

— Это предложение? — игриво уточняю.

— Пока нет, — с лёгкостью отрицает он, вызывая у меня смех. — Но! Это не шутки, а хорошие перспективы, к которым нужно стремиться вдвоём.

— Знаешь, мне иногда кажется, что дети — это совсем не моё.

— А это нормально, всем бездетным так кажется. И даже мне. Но мы ж с тобой пока и не торопимся, да? Какие наши годы!

Генка ещё долго говорит, смеётся, шутит и, как мощный и шумный аккумулятор, заряжает меня энергией. Рассказывает о французской деревне, о строгой мадам Шапокляк и о неприлично богатом наследнике. А потом, как всегда, вспоминает, что он выбился из расписания, и прощается на бегу, обещая очень скоро прилететь и затрахать меня до бесчувствия. Скорее бы.

Я прячу мобильник в карман и притопываю онемевшими от холода ногами. Как быть? Ещё не поздно развернуться и уехать домой — к маме. Она звонила, звала меня, говорила, что соскучилась. Кажется, и я тоже.

Взвесив все за и против, я направляюсь к дому — к нашему с Генкой дому. Заледенела, как сосулька, но стараюсь идти красиво и, как за спасательный круг, цепляюсь за Генкину улыбку, за его голос… за наши хорошие перспективы, к которым мы оба должны стремиться. И я уверена, что хочу стремиться именно с ним.

Уверена в этом, когда узнаю машину с московским номером…

Уверена, когда обнаруживаю рядом с калиткой кособокого тощего снеговика с зажатой красной розой в единственной нелепой конечности…

Уверена, когда наблюдаю, как открывается водительская дверь, хотя я знаю, кого сейчас увижу...

— Долго же ты гуляешь, Сонечка, — произносит Артём и идёт мне навстречу. — И всё-таки я тебя нашёл.

Он улыбается, делает последний шаг, подходя вплотную… и я уже ни в чём не уверена.

— И зачем ты меня искал? — спрашиваю, переживая в груди неистовый шторм, а все силы уходят на то, чтобы казаться беспристрастной.

— Чтобы увидеть…

— Увидел?

— Да, — усмехается и протягивает руку к моему лицу. — Увидел… и понял, что мне этого недостаточно.

Я смотрю, как медленно приближается лицо Артёма, и прикрываю глаза.

Господи, почему ты делаешь нас такими слабыми и глупыми?

И лишь когда ощущаю на своих губах его дыхание, я упираюсь ладонями ему в грудь и отстраняюсь.

— Зато для меня этого слишком много.

Я отворачиваюсь и иду к калитке, стараясь не смотреть на уродливого снеговика с замёрзшей розой, и страшно боюсь, что Артём пойдёт за мной следом. И ещё сильнее боюсь, что услышу звук мотора. Но слышу, как поскрипывает снег под ногами Артёма, и мои непослушные пальцы с трудом удерживают ключ.

— Что, неужели даже на чай меня не пригласишь? — выдыхает он мне в затылок, отчего по голове, шее и плечам разбегаются мурашки.

— Я не принимаю гостей, — произношу сиплым шёпотом и почти вваливаюсь к себе во двор.

— А ты уверена, что не хочешь? — звучит очень двусмысленно и угрожающе, но Артём остаётся на месте.

Я уже ни в чём не уверена, и всё же меня хватает на то, чтобы распознать манипуляцию и захлопнуть калитку перед его носом.

— Уверена!

Прижавшись грудью к калитке, я прислушиваюсь к звукам с той стороны, но за грохотом собственного сердца не слышу ничего. Но вдруг понимаю, что Артём тоже не слышит моих шагов, и почти бегом устремляюсь к дому, утопая в снегу и падая на полпути.

Встаю, глотая слёзы, и слышу, как хлопает дверца автомобиля. И плачу уже в голос, когда тихую улицу оглашает злой рёв мотора. Ненавижу!

Как же я его ненавижу за то, что он здесь! И Генку — потому что его нет рядом. И себя, потому что вру всем — Артёму, Генке, себе! Я имитирую гордость, чтобы сохранить в себе остатки гордости… имитирую счастье ради того, чтобы быть счастливой. По Генкиной теории — это наверняка и есть вечная борьба с депрессией. Как же всё запутано и глупо!

А ведь они тоже мне врут. Все вокруг врут.

В погоне за иллюзорным счастьем мы способны имитировать всё — материальное благополучие, здоровье, покладистый характер и даже образованность! Женщины имитируют оргазм в надежде на серьезные отношения, а мужики имитирует отношения ради оргазма. Мы все заврались — обманываем друг друга, обманываем самих себя… А как потом?..

Утерев слёзы и сунув замёрзшие ноги в растоптанные сапоги, я хватаю лопату и выхожу во двор.

А что потом?.. Оглянемся когда-нибудь, а вспомнить-то нечего — то была лишь имитация жизни.

Глава 78 Гена

Начало декабря

Уже целый месяц я чувствую себя инопланетянином. На километры вокруг ни одной родной души, даже не с кем словцом перекинуться — русским словцом. И от того всё изощрённее и забористее становятся мои монологи. Впрочем, Жак тоже стал понемногу приобщаться с русскому фольклору и