Связь, которая горит - Брайер Болейн

— Лунайя, пожалуйста, — настаивал я. — Давай вернем тебя к твоему брату.

Не говоря ни слова, она высвободила руку и побежала — не со двора в безопасное место, а к золотому каменному дракону на краю площадки.

Я замер на долю секунды, прежде чем броситься за ней. Когда я обошел статую, у меня внутри всё сжалось.

Там стояла Кэтрин Мортис. Она прижимала одну руку к боку дракона, ее пальцы были измазаны кровью. Ее губы беззвучно шевелились, произнося слова слишком тихо, чтобы я мог их разобрать.

При моем приближении ее глаза распахнулись, и я вздрогнул. Они были полны того, что я ожидал увидеть разве что в глазах моего дяди — праведного рвения.

— Ты опоздал! — радостно и торжествующе выкрикнула она.

Кэтрин схватила Лунайю, притянув ее ближе. Затем быстрым движением она подняла нож и провела лезвием по руке Лунайи. Когда из пореза хлынула кровь, Кэтрин прижала ладонь девушки к боку каменного дракона.

— Кровь всадника, кровь мастера, — скандировала лидер Дома Мортис. — Кровь всадника, кровь мастера. Пусть они будут едины. Кровь всадника, кровь мастера. Связанные кровью, восстаньте, чтобы служить!

Я отшатнулся, когда воздух вокруг двух женщин, казалось, задрожал и раскололся от жара. Каменная чешуя, покрывавшая золотого дракона, начала трескаться и лопаться, обнажая под ней что-то похожее на потускневшее золото.

Я заново переживал кошмар пробуждения Никсариса. Камни посыпались вокруг меня дождем, каждый осколок падал со зловещим шипением, похожим на крики пойманного в ловушку разгневанного духа.

— Кэтрин, прекрати это! — крикнул я, делая еще один шаг вперед и спотыкаясь, когда двор затрясся. — Ты понятия не имеешь, что делаешь!

Взгляд лидера Мортис метнулся ко мне, загоревшись пылкой решимостью.

— Я точно знаю, что делаю, Дракхэрроу. Тебе просто это не очень понравится.

Мой взгляд переместился на Лунайю. Ее лицо было бледным, оно исказилось, словно от боли. Но она оставалась там, где стояла Кэтрин, прижимая руку к боку дракона, даже не пытаюсь сопротивляться.

— Лунайя, борись с ней! Ты не обязана этого делать! — Я попытался прорваться вперед, чтобы добраться до нее, но камни двора ходили ходуном. Я покачнулся, когда рядом со мной зашевелился Люминтар Дома Орфос.

Я посмотрел на золотистое создание, когда ее голова дернулась, отчего куски крошащегося мрамора каскадом посыпались на землю. Некогда царственные черты драконицы проступили из-под камня. Но что-то было не так. Они были искривлены и деформированы — жестокая пародия на мудрость и безмятежность, которыми она когда-то славилась. Ее чешуя, которая должна была быть яркой и золотистой, тоже была потускневшей и неровной — испещренная болезненными черными прожилками, которые пульсировали, как гниющая зараза. Ее челюсти приоткрылись, издав звук, резкий и гортанный, совсем не похожий на великолепный, ужасающий рев Никсариса.

Мое сердце сжалось. Это была не Молиндра. Не такая, какой она была прежде. Это было извращение. Чудовище. Кэтрин и Маркус не просто использовали магию крови, чтобы вернуть дракона. Они использовали некромантию.

Глаза Люминтара открылись, и ее голова повернулась ко мне, ее взгляд был расфокусирован и полон ярости. На мгновение я застыл. Затем взгляд Молиндры скользнул мимо меня.

Я обернулся и увидела Маркуса и Кейджа в центре двора. Белоснежная шерсть волка окрасилась малиновыми каплями, когда он сделал выпад и клацнул зубами, заставив Маркуса увернуться и споткнуться. У моего брата по виску и челюсти текла кровь. Его некогда безупречные черно-красные доспехи теперь были разорваны и заляпаны грязью. Он вернул себе арбалет, но, похоже, не мог прицелиться достаточно быстро, чтобы выставить волка. Танака зарычал, кружа вокруг него, скребя когтями и оскалив зубы.

Пока они дрались, что-то в движениях Маркуса — его стойка, то, как он уворачивался от оскаленных челюстей волка — пробудило воспоминание. Пришло осознание. У меня перехватило дыхание, когда в памяти всплыли фрагменты дня нападения на карету. Один из нападавших двигался точно так же, как сейчас двигался Маркус.

Это всё время был Маркус. Должно быть, они с Кэтрин подстроили нападение. Не Виктор. Не соперник из другого Дома. Они.

Меня затошнило, когда всё это сошлось воедино. Именно так Кэтрин это и сделала. Кровь Пендрагон была ключом. Они получили её с ножа, которым ее пырнули в тот день. Они не пытались убить ее, хотя я был уверен, что они не возражали бы, если бы она умерла. То, за чем они охотились — была её кровь. Смешанная с кровью Орфоса Лунайи, она позволила им каким-то образом вернуть Молиндру к подобию жизни.

Но у них все еще не было всадника. Они не могли контролировать Молиндру. Мое сердце упало. Или могли? Если Молиндра была на самом деле не живой, а просто… оживленной… тогда могла ли Кэтрин управлять ею с помощью некромантии?

Зачем вообще будить Молиндру? Почему не Инферни Дракхэрроу? Или самого Сильврейна из Дома Мортис? Я подумал о Лунайе. Она была мягкой, податливой, ее было легко контролировать. Она была восприимчива к соблазнению Маркуса. Без сомнения, он рано начал контролировать ее с помощью сангвимантии. Если Маркус и Кэтрин не использовали своих домашних драконов, должна была быть причина. И я знал, что это не может кончиться добром.

Я начал двигаться к Танаке, чтобы поддержать его, но движение золотого дракона заставило меня остановиться. Огромная голова Молиндры начала опускаться, и я с ужасом понял, что Кэтрин, должно быть, приказывает ей сделать. Драконица вдохнула, ее грудь расширилась. Я знал, что будет дальше.

— Кейдж! Шевелись! — заорал я, ныряя и распластываясь на земле прямо перед лапами дракона.

Волк отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда из пасти Молиндры вырвался столб золотого пламени. Маркус откатился в сторону, сам едва избежав огня. Теперь он, пошатываясь, поднялся на ноги и сделал безумный рывок к дракону.

— Черт, — прошипел я, наблюдая, как Маркус начал карабкаться на спину Люминтара. Кэтрин уже сидела наверху, отдавая массивному зверю свои команды. Я увидел, как Лунайя наклонилась, чтобы помочь Маркусу подняться, ее движения были медленными, почти механическими. Что, черт возьми, они сделали с этой девушкой? Осталось ли там хоть что-нибудь от настоящей Лунайи Орфос?

Я огляделся, понимая, что они, должно быть, задумали. Это было плохо. Очень плохо.

— Танака! — крикнул я. — Мы не можем позволить им взлететь!

Кейдж, все еще в обличье волка, встряхнул шерстью и зарычал, его глаза остановились на Маркусе и Кэтрин. Пламя опалило его, но он казался скорее разъяренным, чем раненым.

Я повернулся и побежал к Родригесу, который подполз к колонне и сел, прислонившись к ней. Он хватался