Сердце стаи - Мариана Запата

удержать при себе все матерные слова, какие только знала. Я так сильно сосредоточилась на том, чтобы не выйти из себя, что чуть не потеряла равновесие, когда табурет подо мной развернулся.

Идеальное лицо, каждый сантиметр которого я изучала, с чисто выбритой челюстью и светло-карими глазами с оранжевым оттенком, каких не должно существовать на свете, вдруг оказалось прямо в нескольких сантиметрах от моего.

– Держи себя в руках, – тихо приказал Генри.

Я сжала губы и еще крепче сжала кулаки.

Его бровь приподнялась на миллиметр, а потом рука, которой он повернул табурет, легла поверх моей.

– Послушай меня, Сверчок, – сказал он, разжимая мою ладонь своими сухими и теплыми пальцами.

– Я слушаю, – ответила я, стараясь не обращать внимания на тот факт, что при этом я скрежетала зубами.

– Он твой, а ты его, – напомнил мне Генри, взяв мою другую руку и начав разжимать пальцы и на ней. Он не отводил взгляда от моих глаз. – Никто не заберет твоего мальчика.

– Никто, – подтвердила я, слегка кивнув.

– Я же говорил тебе, что каждый человек здесь – мой, так ведь? – продолжил он и потряс мой мизинец, покончив с разжиманием моих пальцев.

– Угу. – Я прозвучала как Паскаль, отчасти надувшись, отчасти смирившись.

Его другая бровь поднялась до уровня первой, и я задумалась, не узнал ли и он этот тон. Если и так, то он не стал зацикливаться на этом.

– А ты член этой общины?

Я медленно кивнула.

– Это касается и тебя, и Данкана, и я не дам никому уехать отсюда, – успокоил меня этот роскошный мужчина. – Верно?

Ему необязательно быть таким добрым ко мне, и я знала это, но я уж точно не собиралась говорить ему об этом. Так что я опустила подбородок и согласилась:

– Верно.

Генри провел большим пальцем по костяшкам моих пальцев.

– Ты расстроена, а он встревожен. Ни тебе, ни ему не нужно чувствовать себя так, но ты же хочешь узнать, кто он, правильно?

Эгоистичная часть меня хотела возразить, мол, не такой ценой, но…

– Хочу.

– Тогда им нужно приехать и встретиться с ним, вот и все, что случится. Ясно?

Я не хотела отвечать, мне казалось, что я вообще не смогу, но я должна была.

Я знала это.

Я должна была еще тщательнее, чем когда-либо в жизни, покопаться в себе, чтобы отыскать совершенно неэгоистичную часть себя. Она была погребена под слоями эмоциональной ненасытности, упрямства и страха потерять нечто бесценное и невосполнимое. Потому что именно этим и был Данкан для меня. Он был моим сокровищем, а ведь никому не хотелось терять то, что он ценил превыше всего.

Никому.

– Если только он сам не захочет поехать, – заставила я себя пробормотать, чертовски хорошо понимая, что я, может, и произнесла эти слова, но прозвучали они очень и очень натянуто.

Тихий топот лап предупредил меня о том, что мой мальчик подошел ко мне, и подбородок Пончика уперся прямо в мое колено.

Он посмотрел на меня так, что я вздохнула. Он сделал свою улыбчивую мордочку. Как он мог быть таким взрослым в столь юном возрасте?

– Все хорошо, – успокоила я его, протянув руку и погладив его по бархатистой щеке. Я ласково ее ущипнула: она была такой мягкой. – Ничего не будет, если только ты сам не захочешь.

Я очень понадеялась, что произнесла последнюю фразу, не оскалив зубы. Но даже если и оскалила их, то Данкан не мог сообщить мне об этом.

Однако его «люблю» в тот момент послужило топливом, заставившим мое сердце биться. Я так сильно любила его, глядя на его преданную мордочку. На его длинные уши, которые с каждым новым сантиметром его роста становились теперь все дальше и дальше от пола. Он был самым милым мальчиком на всем свете.

Самым лучшим.

И я должна была поступить правильно по отношению к нему, чего бы это ни стоило.

– Доедай свой завтрак, – сказала я Данки и послала ему воздушный поцелуй. – Ты и я навсегда.

Я замолчала. И, возможно, твой будущий отчим, но рядом с Генри-защитником, покрывшим меня своим запахом, эту фразу я оставила при себе.

Я собиралась обсудить это с Мэтти, когда у меня выдастся такая возможность.

Мой щенок бросил на меня еще один продолжительный взгляд, который был довольно подозрительным, но потом с неохотой вернулся к коврику, размахивая своим невероятным хвостом.

Когда Данкан снова стал есть, я повернулась к Генри.

– Это единственное условие, при котором он сможет поехать: если захочет сам.

С другого конца кухни до меня донеслось нет, и напряжение в моей душе чуть спало. А еще это заставило меня улыбнуться, потому что он был таким упрямым любопытным Пончиком.

– Если только захочет сам, – согласился Генри, выглядя так, словно не до конца поверил мне.

Я понизила голос:

– Но если они попытаются забрать его против его воли, ты ведь вырвешь им позвоночники?

Он поднял руку и провел ею по своему красивому лицу, после чего уставился на меня янтарными глазами. Генри чуть не фыркнул.

– Нет. Никто не станет никому вырывать позвоночники, Нина.

Я моргнула.

– Но если они попытаются похитить его?

– Тогда мы поговорим с ними и дадим им понять, что этого делать нельзя, – ответил Генри, чуть прищурившись.

Для меня это был знак, что я уже лучше чувствовала себя из-за всей этой ситуации, и настойчивое нет Данкана заставило меня поднять подбородок, повернувшись в сторону Генри.

– Но что, если они будут настаивать? Вырвешь?

К этому моменту его глаза уже превратились в щелочки, а его рот – в забавную короткую линию, когда он сказал:

– Понять не могу, прикалываешься ты сейчас надо мной или говоришь серьезно.

Я лишь совсем чуть-чуть говорила серьезно, в основном потому, что мне не нужно было полагаться на него, чтобы не дать кому-то сделать то, что мне не по душе, но он не знал этого. Возможно, он догадывался, но не знал наверняка, так что я закрыла рот и подыграла ради того, чтобы поднять всем настроение.

– Ты жестокое создание, – протянул Франклин, усмехнувшись и напомнив мне о том, что он тоже нас слышал. Судя по его голосу, он был почти горд. – Могу заверить тебя, что без разрешения никто никого не заберет.

Скрепя сердце