Наследница пророчества - Анали Сбрана

— Прости, что ты оказалась втянута в мое наказание, Твила, — прошептала Одра.

Твила слегка улыбнулась и пожала плечами. Послушница, казалось, знала о деталях наказания не больше Одры, как и о том, какова будет ее роль.

Верховная Магистра Силеста достала из-под плаща простой стеклянный флакон и протянула его Твиле.

— Подержи это, пока я объясню Одре, в чем будет заключаться ее наказание.

Верховная Магистра поджала губы и слегка кивнула в знак одобрения, когда Твила выполнила то, что ей велели.

— Одра Эверс из гильдии Арканы пропустила свое первое занятие сегодня утром. В связи с этим она будет наказана. Ее опинанта любезно согласилась помочь нам, поскольку она тоже хочет лишь того, что лучше для Одры, а именно — чтобы Одра соблюдала правила академии Холивере. Твила выпьет содержимое этого флакона, а Одра использует свои знания инкр, чтобы исцелить свою опинанту. Если Одра потерпит неудачу, ее опинанта поддастся яду — она умрет.

Мир качнулся.

— Твила, даже не смей это пить, — прошипела Одра своей опинанте. Громче обратившись к Верховной Магистре, она произнесла: — Верховная Магистра Силеста, спросите ученого Хари, я безнадежна в исцеляющих инкрах — я даже не смогла заставить саженец вырастить новый лист. Я провалю это задание, и в результате моей неудачи Твила пострадает. Пожалуйста, накажите меня иначе, не причиняя вреда невиновной.

— Всем послушникам было велено помнить, что ошибки их адептов — это также их собственные ошибки. Она готова встретиться с богами, если придется.

Одра почувствовала дурноту. Этого просто не могло происходить. Она огляделась по сторонам в поисках крупицы здравого смысла. Неужели кто-то из ученых заступится? Жрицы, отвечающие за послушниц? Неужели они позволят кому-то умереть у них на глазах? Но жрицы прятали свои чувства под вуалями, а ученые хранили молчание.

— Послушница, выпей флакон, — приказала Верховная Магистра.

— Твила, отдай мне этот флакон, немедленно. Не слушай ее. Я не смогу спасти тебя; ты умрешь, если выпьешь это, — взмолилась Одра.

Послушница посмотрела на Верховную Магистру, широко открыв глаза, полные страха и растерянности, а затем перевела взгляд на главную жрицу. Главная жрица кивнула послушнице, словно призывая доверять Верховной Магистре и делать то, что ей велят.

— Твила, не пей это. Отдай мне сейчас же, — приказала Одра девушке, и в ее голосе звучал неподдельный страх. Она подалась вперед к своей опинанте, решив при необходимости силой вырвать проклятый флакон, но Твила действовала слишком быстро.

Одра оступилась и упала.

Шероховатость мерзлой земли впилась в ее коленки, а поверхностное дыхание вырывалось болезненными рывками, превращаясь в воздухе в маленькие беззаботные облачка пара. Горячие слезы защипали глаза, когда она отвела взгляд от перепуганного лица Твилы.

— Это возмутительно; ничьи другие наказания не были вопросом жизни и смерти! — вскричала Одра.

Уголки губ Верховной Магистры изогнулись в ухмылке, а в глазах мелькнуло странное, яростное выражение

— Да, но ты ведь особенная, Одра, не так ли?

Настоящий, первобытный страх проник в каждую ее косточку.

Она попыталась встать, снова дотянуться до флакона, как вдруг ученый Хари отделился от толпы; на одно дикое мгновение в душе Одры вспыхнула надежда. Хари собирался повысить голос, положить конец этому безумию — он был ее ученым, он знал ее, учился вместе с ней, он знал ее ограничения лучше, чем кто-либо другой. И она видела это — он спас ее отца, у него было доброе, любопытное сердце. Он не позволил бы Твиле умереть без всякой причины, — но затем он начертил инкру в воздухе, и внезапно часы на запястье Одры увеличились в размерах, дернув ее руку назад, а затем обвились вокруг второго запястья, словно змея, и затянулись так туго, до боли туго, что ее руки и плечи отвели назад, а запястья оказались связаны за спиной.

Но тут она вспомнила: пусть он и проявил некоторую заботу в таверне, пусть он и учил с добротой и страстью — но именно он содействовал похищению сотен людей из их домов, он не помешал ни одному адепту погибнуть в испытании, которое сам же и проводил, и точно так же он стоял в стороне, когда Маргариту прострелили стрелой в голову, хотя ее единственным преступлением было то, что ее сочли «слабой».

— Нет, нет. — Одра забилась, но боль усилилась, поскольку путы на запястьях затянулись еще сильнее. Она почувствовала, как металлическая полоса впивается в плоть, ощутила теплый прилив крови и жжение, когда струйка стекала по запястью и капала на мерзлую землю.

Одра замерла, но повысила голос.

— Почему вы все так молчите? Почему вы просто стоите? — крикнула она толпе, и ее голос подхватил ветер, переплетаясь с плющом, а затем отразился от кирпичной кладки и эхом разнесся по всему двору.

И все же ни единая душа не шевельнулась. Лица слились в калейдоскоп цветов и фактур, но у всех были одинаковые черты, искаженные шоком, испугом и ужасом.

Ученый Хари улыбнулся.

— Ты сможешь это сделать, Одра; тебе просто нужно перешагнуть через себя, чтобы осознать свое истинное величие.

Одра снова принялась плакать, борясь с часами и игнорируя жгучую боль, но, как и с того самого момента, когда Твила надела их ей на руку, она оказалась совершенно не в силах их снять.

— Пожалуйста, Хари, не делай этого, — всхлипнула Одра. — Помоги мне, Хари.

— Помочь тебе? А кто, по-твоему, тебя сдал? — Голос Силесты был полон торжества.

Значит, это не Ноэль болтал о посетителях в таверне; это был Хари.

Предательство окутало Одру, словно яд, и она замерла. Это было неизбежно; это всегда было ее предначертанной судьбой.

Каждый прерывистый вдох казался вечностью.

— Ты ведь спасешь меня, правда, Одра? — прошептала Твила.

Одра подняла взгляд, встретившись глазами со своей опинантой. Она покачала головой.

— Я не могу, Твила, я не могу.

Но ведь мог найтись кто-то другой, кто способен помочь. Заир… может быть, он бы смог…

Твила слегка кивнула, ее веки затрепетали и закрылись; единственным доказательством того, что она сдерживала слезы, были кристаллы инея, образовавшиеся на краешках ее ресниц. Твила подарила Одре робкую, добрую улыбку. Затем послушница закрыла глаза, шепча молитву, подняла флакон перед собой и сорвала пробку.

— Твила, нет, нет, нет, — задыхаясь от рыданий, простонала Одра, и слезы ручьями покатились по ее лицу, замерзая на ходу.

Но девочка не прислушалась к ее мольбам, к ее уговорам. Она завершила безмолвную молитву, прижала бутылочку к губам и опрокинула ее.

Как только она проглотила последнюю каплю, Хари начертил