Анархия - Мари Маккей

какое-то время ищете союз. — Он зачитывал свои записи. — Верховный жрец Барретт возвысил вас всего несколько месяцев назад. Мы не так хорошо знакомы со жрецами Западного побережья, но мы, безусловно, открыты для предложений. Вы кажетесь умным молодым человеком — и к тому же Провидцем, что очень хорошо, — сказал он. — Однако я вас предупреждаю. Стая не будет спокойной с моим Люком. Он все время занят. Телефон разрывается днем и ночью. Не могу отговорить его от волонтерства — в молодежном центре для него уже практически есть кровать.

Люк кивнул, его взгляд скользнул от отца ко мне с нервной улыбкой.

— В нашем районе много молодых альф из неблагополучных семей. Я провожу с ними время, когда могу — предлагаю наставничество и стабильность.

— И раздача еды, — добавил Верховный жрец. — Каждый понедельник как по часам, и он заполнит вашу кладовую излишками…

— Еда не всегда такая уж аппетитная, — усмехнулся Люк. — Поэтому я люблю покупать немного лакомств для детей. Это может иметь огромное значение — и этим улыбкам нет цены.

Я смотрел на него, и мой желудок неприятно скрутило; на мгновение мне было трудно сохранить спокойное выражение лица, борясь с рычанием, рвущимся наружу.

Мое сердце бешено колотилось, ненависть закипала.

Я ожидал… жестокости. Аморальности. Думал, что буду смотреть в лицо злу. Такому, как впалые глаза тех, кто проводил эксперименты. Признанному злу — совершенному во имя всеобщего блага, но они бы знали, что они такое.

Это было совершенно другое.

Раздача еды?

Это было… фальшью?

— Вам придется смириться с этим, — продолжил Люк. — Иногда подростки заглядывают к нам домой. Приятно иметь место, куда можно сбежать. Вам нравится заниматься благотворительностью?

— Он очень предан сообществу — выстраивает доверие, — добавил его отец.

Я склонил голову, прочищая горло.

— За этим я здесь. Мы хотим выстроить больше связей.

Верховный жрец с готовностью кивнул, прежде чем его взгляд снова неуверенно скользнул к Сину.

— А это…? — Он бросил взгляд на Сина. — Ваш… помощник? — Он казался немного слишком обнадеженным.

— Он из стаи, — сказал я.

— Ах. — Взгляд Люка заметался между нами, челюсти сжались. — Что ж, — сказал он напряженным голосом. — Мы слышали, что в этих… прогрессивных городах все делают немного иначе. — Он неловко рассмеялся. — Но, э-э…

— Связь с вашим омегой — Синклером — официальная? — спросил Верховный жрец Андерсон, махнув рукой в сторону сына и не глядя на Сина.

— Я следую строгим правилам, когда дело касается омег, — спокойно сказал я. — Я бы не хотел отклоняться от Божьего руководства. — Вчера вечером я посмотрел несколько проповедей. В этом не было особой необходимости — мы могли бы прямо сейчас достать оружие и вытащить этих двоих, — но я хотел послушать, что они скажут.

Как и Син.

Я хотел знать, что за монстры могли причинить боль такой омеге, как Кресцент. Женщине, которая изменила себя, чтобы быть тем, чего они хотели, — только для того, чтобы быть изнасилованной и выброшенной.

И это… было почему-то хуже, чем я ожидал.

— Именно поэтому я хотел встретиться лично, — продолжил я. — Я слышал некоторые… тревожные слухи о том, почему стая для Люка, — я на мгновение взглянул на него, — распалась.

Люк побледнел.

Для них это было напряженное время. Я знал, что Верховный жрец искал стаю для своего сына, но Восходящие сейчас переживали трудные времена — благодаря нашим усилиям.

Сам монастырь, к сожалению, был охраняемым местом культа со слишком большим количеством связей, чтобы его можно было уничтожить. Но стая Кингсман была могущественной, и они использовали свое влияние, чтобы добиться полного расследования.

Поскольку за ними теперь наблюдало правительство, мы верили, что любые нечестные игры или явные злоупотребления властью будут пресекаться на какое-то время, хотя мы намеревались следить за ними. Но все уже не было так, как раньше, когда коррупция процветала в открытую, а омег предлагали стаям, как скот на продажу.

Теперь, когда с этим было покончено, оставалось несколько последних незаконченных дел, с которыми наша стая хотела разобраться лично.

— Позвольте мне развеять любые слухи о моем сыне. В конце концов, праздные разговоры ведут к греху, так что я сомневаюсь, что в том, что вы слышали, есть хоть доля правды.

— Мне сказали, что его застали с омегой без связи или благословения? — спросил я, переводя взгляд с Верховного жреца на Люка.

Лицо Люка покраснело.

— Я был… Это была… ошибка. Меня заманили в ловушку.

— Заманили в ловушку?

— Проделки дьявола, — добавил Верховный жрец. — У нас есть строгие правила, когда дело доходит до омег в Монастыре, но они плохо себя вели. Я думаю, что зло начало распространяться. Моего сына обманули.

Я слышал правду — я спросил Кресцент. Она пересказывала это осторожно, словно каждое слово могло ее укусить, не встречаясь со мной взглядом, пока ее пальцы нервно перебирали ключи.

От этого воспоминания у меня сжалась грудь. Она закрыла связь так, как никогда раньше. Она всегда была открытой и честной, ее чувства были на виду, поэтому меня сломило то, что она не чувствовала, что может впустить меня в эту боль.

Это была больше, чем просто боль.

Это был стыд, который мы все пытались вытащить из нее, по одной упрямой ниточке за раз.

Син сидел рядом со мной, напряженный как струна.

Он тоже был там, его глаза следили за каждым движением пальцев Кресцент по этому ключу, он крепко обнимал ее, словно хотел выдавить из нее эту боль.

— Обманули? — Слово сорвалось с моих губ жестко, но я заставил себя его произнести.

Я хотел услышать это от них.

Мне нужно было услышать это от них, прежде чем я сломаю их. Прежде чем я позабочусь о том, чтобы ни один омега больше никогда не стал их жертвой.

Были и другие виновные, например, мать Люка, но это была мизогинная культура, и затащить ее в одну комнату с нами было трудно. Впрочем, это было не страшно. Верховный жрец был вожаком стаи из трех альф, и его смерть полностью разрушит связи стаи. Изучив традиции того, как Восходящие обращались с овдовевшими омегами, мы решили, что нет необходимости настаивать на наказании.

Люк заерзал на стуле, глядя на меня.

Я заметил, что ни один из них не хотел задерживать взгляд на Сине. То ли потому, что они считали его мужчиной-омегой — титул, который, казалось, доставлял им дискомфорт, — то ли, возможно, дело было в цвете его глаз.

— Я пожертвовал своим временем ради Монастыря, — сказал Люк. — Девушки там — сломленные грешницы с золотыми глазами. Если они хотят пойти на