Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Как странно. Ко мне прижимается древний вампир, еще совсем недавно лежавший изувеченный и страшный так, что меня выворачивало от одного взгляда на его тело. Его вид все еще далек от того, чтобы назвать его красивым или даже просто привычным. Но мне спокойно. Настолько спокойно, как не было, кажется, никогда. И это спокойствие, мягкое, обволакивающее, сильнее всех сомнений.

Я закрываю глаза, слушаю его ровное дыхание и сама не замечаю, как снова начинаю проваливаться в сон.

Последнее, что успеваю почувствовать, прежде чем окончательно уснуть, как он чуть крепче прижимает меня к себе и очень тихо, почти беззвучно шепчет мне куда-то в висок:

— Спи, моя девочка. Теперь я точно никуда тебя не отпущу.

И почему-то именно после этих слов я засыпаю окончательно, глубоко и так спокойно, будто все беды мира на несколько часов действительно перестали существовать.

Глава 88

Урих.

Мы вышли из медотсека молча. Дверь за спиной закрылась мягко, почти бесшумно, но внутри у меня почему-то все равно было ощущение, будто нас вытолкнули из какого-то странного, слишком тесного мира, где остались древний вампир в капсуле, рыжая женщина у его изголовья и то невозможное напряжение, которое теперь связывало их обоих так явно, что даже мне, при всем моем богатом жизненном опыте, хотелось иногда сесть, выругаться и попросить у мироздания инструкцию.

Раэль шел рядом мрачный, собранный и очень тихий, а когда он становится таким тихим, лучше в этот момент не шутить. По крайней мере, если не хочешь получить в ответ такой взгляд, после которого придется делать вид, что ничего не сказал. Я продержался шагов двадцать. Для меня это уже почти подвиг.

— Слушай, — сказал я, когда мы свернули в боковой коридор, — пока я снова не зарылся в схемы, доступы и чужое идиотство, хочу спросить тебя одну вещь.

Раэль покосился на меня.

— Опять что-то жизненно важное и невероятно своевременное?

— Именно. — Я засунул руки в карманы и сделал вид, будто вопрос у меня самый будничный на свете. — Как ты вообще относишься к тому, что мы с милордом, похоже, официально собираемся стать твоими побратимами?

Он не ответил сразу. Несколько секунд мы просто шли по коридору, где свет казался слишком ярким после медотсека, а воздух слишком обычным после той тяжести, что осталась за дверью. Потом Раэль все-таки выдохнул и сказал спокойно, без красивых пауз и драматических эффектов:

— Конечно, лучше было бы, если бы Ольга принадлежала только мне.

Я хмыкнул. Честно. Без соплей. Без попытки выглядеть благородным сверх меры. Именно поэтому я и любил его, как бы редко ни признавал это вслух.

— Но? — подтолкнул я.

— Но нам бы этого все равно не позволили, — ответил он и наконец посмотрел на меня прямо. — Ни истинность, ни Совет, ни тот факт, что мы уже слишком глубоко влезли в это все. А теперь рядом со мной будут те, за кого я всегда готов был отдать жизнь. Так что, если уж выбирать вариант, в котором все идет не по моим желаниям, этот еще не худший.

Я усмехнулся.

— Прекрасно. Значит, можно считать, что семейная драма официально отложена до лучших времен.

— Не обольщайся, — сухо сказал он. — Милорд очнется и обязательно сам устроит нам новые лучшие времена.

— Вот за это я его и люблю. Последовательный мужчина.

На этом разговор почти закончился. Я снова ушел в браслет, поднимая сводки, маршруты, временные окна, внутренние логи и все, что успел насобирать по кораблю с тех пор, как стало ясно: предатель не где-то далеко, он либо уже здесь, либо совсем недавно был здесь и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы перемещаться у нас под носом.

На мостик мы не пошли. Там сейчас и без нас хватало нервных, уставших, частично контуженных существ, уверенных, что громкий голос заменяет мозги. Мне для нормальной работы нужен был не этот цирк, а мой кабинет в каюте место, где я хотя бы точно знаю, какие системы слушаются меня с первого раза, а какие надо сначала заставить подчинится.

Когда дверь закрылась, я почти с удовольствием выдохнул. Кабинет встретил меня привычным полумраком, светом интерфейсов и тем ощущением, что здесь я хотя бы нахожусь в мире, который можно разложить на схемы, потоки и закономерности. Раэль устроился у стены, но только формально. По глазам было видно: он здесь не отдыхать пришел. Я же сел в кресло, откинул голову, позволил волосам соскользнуть с плеч и уйти в панели.

Вот тогда и началось настоящее удовольствие.

Если у нормальных существ работа с данными похожа на просмотр таблиц и скучных строк, то у меня это всегда было ближе к прыжку в живую сеть, где каждый поток шевелится, сопротивляется, прячется и врет. Волосы уходили в разъемы, вытаскивали архивы, разворачивали потоки доступов, совмещали маршруты дронов с перемещениями экипажа, пассажиров и спасенных граждан. На стене один за другим загорались голографические слои: перемещения, внутренние допуски, шлюзы, медицинские контуры, отсеки снабжения, сервисные коридоры.

— Смотри, — сказал я через несколько минут, увеличивая один из блоков. — Уже первая гадость. По числу допусков у нас на корабле пассажиров и персонала больше, чем физически может поместиться в некоторых секторах. И это не из-за паники.

Раэль подошел ближе.

— Объясни.

— Объясняю. — Я вывел пересечение по временным меткам. — Вот этот техник службы жизнеобеспечения в одно и то же время проходит через нижний коридор снабжения, отмечается у сервисного лифта и появляется у шлюпочного сектора. Либо он научился телепортироваться, либо его допуском пользуется кто-то еще.

— Подделка?

— Либо подделка, либо клонирование доступа, либо кто-то настолько наглый, что использует легальный профиль прямо поверх чужого присутствия. — Я щелкнул пальцами, и на стене вспыхнуло еще три наложения. — А вот здесь вообще красиво. Медтехник дважды за час появляется в разных частях корабля с несовместимым временем перехода. И еще трое членов команды делают примерно то же самое.

Раэль выругался.

— То есть у нас на борту не один лишний человек.

— Или один очень хорошо подготовленный, который двигается через несколько допусков, — ответил я. — Но мне это не нравится по другой причине. Система не орет. Значит, ее не просто ломали. Ее убедили, что все в порядке.

Я любил такие моменты и ненавидел их одновременно. Когда