Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

сзади прямо стоя на коврике. Она уже мокрая и горячая, тугая, моему члену тесно, и проникаю сначала медленно, не до конца. Слыша, как Франческа начинает постанывать и поддаваться бёдрами, пытаясь насесть полностью. Но не позволяю ей насесть полностью, намеренно доводя до исступления.

— Хочешь меня так? — толкаюсь чуть глубже.

— Да, Рэммел, хочу именно так.

Опускаю ладонь ниже и начинаю ласкать её пальцами.

— Рэммел, ты… ах, — вздыхает, когда я снова вхожу в неё на всю глубину, отстраняюсь и вновь подаюсь вперёд, продолжая держать такой темп, а потом, обхватив её шею, начинаю двигаться беспрерывно и быстро, удерживая её в своих руках, выталкивая из её горла вскрики наслаждения и стоны.

— Как же я тебя хочу, Франческа.

Наши метки пульсируют в такт.

Франческа наклоняется, опираясь ладонями о край ванны, и я трахаю свою жену ещё быстрее и сильнее, скользя внутри. Франческа, закусив губы, напрягает плечи, вздрагивает от каждого толчка.

— Я тоже хочу тебя, Рэммел... Мне так хорошо, когда ты во мне.

Меня накрывает. Удерживая её за бёдра, я резко подаюсь вперёд и вхожу до самого основания, заполняя её собой до предела. Её тело содрогается, а с губ срывается хриплый стон. Её колени слегка подгибаются, а пальцы впиваются в запотевшее стекло.

— Рэм… — стонет она моё имя на пике блаженства.

Но я не думаю останавливаться, продолжая мощно и глубоко входить в неё, пока сладкая взрывная волна не накрывает и меня с головой. Изливаюсь прямо внутри неё, навалившись всем телом и позволяя всему выйти до последней капли.

Мы оба тяжело и прерывисто дышим. Франческа тянет руку между бёдер, её пальчики нежно поглаживают основание моего члена, она удерживает меня внутри ещё мгновение, после чего она мягко обхватывает его, словно продлевая остаточное наслаждение, я целую её между лопаток, скольжу губами по позвоночнику к шее, и только потом медленно выхожу.

Несколько секунд мы просто стоим, тяжело дыша и прижимаясь друг к другу. Я касаюсь губами её влажного виска, а затем кладу ладонь на плоский живот Франчески.

Мысль возникает внезапно, но отзывается внутри удивительно правильно.

— Хочу от тебя ребёнка, — произношу я.

Она замирает, а потом медленно поворачивает ко мне раскрасневшееся лицо.

— Что?

— И не одного, — повторяю я, не отводя взгляда. — Не меньше трёх.

Её глаза расширяются.

— Рэммел, мне ещё три года учиться.

— Ты доучишься, как мы и договаривались.

— Тогда ты..., — смеётся она, а я обнимаю её. — Ты рано об этом заговорил.

Я провожу большим пальцем по её животу, уже представляя его округлившимся.

— Назначаю тебе штрафные. Один пропущенный год — один ребёнок.

Несколько мгновений Франческа смотрит на меня так, словно пытается определить, говорю ли я серьёзно.

— То есть за каждый год, который я заставила ждать, я должна родить по ребёнку?

Она изумлённо распахивает рот.

— Нет, ты всё-таки тиран, Рэммел Морстейн.

— Я ещё проявил снисхождение. Мог потребовать проценты за просрочку.

Франческа не выдерживает и смеётся. Звонко, свободно, запрокинув голову. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри становится тесно от чувств к ней.

— Нет, — произносит она, отсмеявшись. — Сначала я закончу академию.

— Хорошо.

— Потом получу назначение.

— Это займёт мало времени, — считаю я в уме.

— И только после этого, возможно, соглашусь на одного ребёнка.

— Троих.

— Одного, — настаивает.

— Двоих, — уступаю я.

— Ты совершенно не умеешь торговаться. Обычно начинают с меньшего, — хитро прищуривается. — И я хочу детей, Рэммел. Маленький дракон с моим упрямством и твоим отвратительным характером.

— Бедный Левиндор, — усмехаюсь я, сжимаю любимую в руках.

Франческа смеётся и толкает меня в грудь, а я перехватываю её руку и прижимаю пальцы к губам.

Три года я подожду.

Теперь, когда она принадлежит мне не по договору и не по велению крови, а по собственному выбору, я готов ждать столько, сколько потребуется.

— Просто я люблю тебя, Франческа Дирсти.

Она замирает и несколько секунд, в её глазах столько света и покоя, что у меня внутри всё мир переворачивается.

Я предал её однажды и, наверное, никогда себе этого не смогу простить. Никогда.

Она гладит меня по щеке. Её губы трогает тихая, счастливая улыбка, и мне хочется подарить ей целый мир. Всё, чего её когда-то лишили, чего я её лишил однажды. Всё, о чём она даже не смела мечтать.

И я уже составляю план, одарить этим всем.

— О чём ты думаешь? — спрашивает она.

— О важном.

— Делах академии?

— По-настоящему важна для меня только ты, Дирсти.

Она тянется ко мне, и я целую эти сладкие мягкие губы.

А потом Франческа немного отстраняется и переводит взгляд на газету.

— Забыл сказать. В приёмной ждёт Оливия Вейринг.

Франческа Лебланд

Я смотрю на Рэммела и до сих пор не могу поверить в своё счастье.

Он говорит о детях. О наших детях.

Так хочется запечатлеть в памяти его взгляд — сосредоточенный, нежный, излучающий глубокую веру в наше грядущее, от которой всё внутри сжимается от восторга.

Разумеется, три года — срок немалый, но зато к этому времени мы успеем полностью подготовиться. А пока впереди годы учёбы и прекрасная возможность наслаждаться друг другом — каждым годом, каждым днём и каждой минутой.

Как же хорошо.

Я опускаю взгляд на газету и улыбаюсь собственной фотографии.

Курсант Франческа Лебланд.

Как гордо это звучит.

Правда, в статье меня уже называют новым именем — Франческа Морстейн. Наше венчание состоялось прямо в академии, чему я была несказанно рада. Именно здесь началась моя настоящая жизнь. Здесь я обрела себя, узнала правду и встретила мужчину, которого теперь могу назвать своим мужем.

— Забыл сказать, — голос Рэммела отвлекает меня от мыслей. — В приёмной ждёт Оливия Вейринг.

Я замираю.

— Что ей нужно?

— Алекс должен узнать. Одевайся, я подожду тебя в кабинете, — гладит меня по скуле и подбородку, целует в губы.

Сборы заняли ещё минут десять, я научилась собираться ещё быстрее за последнее время, прежде чем выскользнуть из объятий моего мужа.

В приёмную мы выходим вместе с Рэммелом и Александром. Её неожиданный визит не давал мне покоя.

Оливия Вейринг ждёт у окна. При нашем появлении она оборачивается и сразу переводит взгляд на меня.

— Франческа, — произносит она сдержанно.