Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

Раздражение Руперта было настолько очевидным, что это огорчило меня. В конце концов, за чьим енотом я лезла в пруд, чтобы потом так простыть!

– Как будто я нарочно… Ачхи!.. Нарочно простыла! – просипела я в ответ.

– Если простыла, так сиди у себя. Чего сюда приперлась? – огрызнулся Руперт.

Разумеется, я понимала, что чем сильнее раздражаю принца, тем большей обузой выгляжу в его глазах. И тем не менее я решила ни за что не покидать его кабинета, чтобы не выпускать Тори из виду.

– Хочу быть полезной вашему высочеству, апчхи! – заявила я и тут же вновь зашлась кашлем.

– Да ты совершенно бесполезна, – буркнул Руперт.

– Простите, – прогундосила я, снова громко сморкаясь. – Заложило нос, совсем вас не слышу…

– Что-о? – Брови Руперта взлетели так высоко, что почти коснулись линии роста волос. – Ах ты зараза! – прошипел он.

Я не особенно испугалась, потому что уже знала, что Руперт мог шуметь и ругаться, но, как правило, обычно не переходил к делу. По крайней мере, именно так я думала, пока он внезапно не взвился с места и не подлетел ко мне.

– Ч-что вы… – Я невольно отшатнулась. Руперт молча наклонился, подхватил меня под коленки и поднял на руки, очевидно, не собираясь отвечать на мой вопрос. Видимо, я его окончательно достала, раз он решил от меня избавиться!

– Ваше высочество! – гнусаво взмолилась я, пытаясь вывернуться. – Простите! Только не бросайте меня в окно!

– Какое еще бросать! – рявкнул Руперт, перехватывая меня поудобнее. – Ты такая толстая, что тебя даже катить трудно, не то что бросать!

Это я-то толстая?! От возмущения я снова чихнула.

– А ну, не сметь разбрызгивать на меня свои сопли! – окончательно разозлился Руперт.

– Что вы сказали?! – Я оглушительно шмыгнула носом, перекрывая его голос. Как удобно игнорировать его слова, пока шмыгаешь и сморкаешься! Жаль, что этот способ действует только в период болезни.

Руперт с яростью посмотрел мне в глаза и, широким шагом подойдя к дивану, свалил меня на него, словно куль с сеном.

– Изволь помирать здесь, – отрывисто приказал он.

– Мне надо разбирать бумаги, – слабо попыталась возразить я сквозь приступ кашля.

– Только твоих соплей на бумагах не хватало, – окрысился Руперт. – Лежи где велено, раз не желаешь уходить!

На сей раз, похоже, он всерьез рассердился, поэтому я сочла за лучшее подчиниться и, послушно кивнув, устроилась на диване. Было ли это случайностью или Руперт действительно проявил заботу, но мне стало очень уютно. От камина исходили волны тепла, приятно овевая мои голые лодыжки. Я мило улыбнулась Руперту, раз уж он меня не прогнал.

– Как тепло! – Я снова кашлянула. – Спасибо, ваше высочество!

– Еноту, – назидательно заявил Руперт, – после купания хоть бы хны. А с тобой столько возни!

– Неужели вы сравниваете меня с безмозглым зверьком? – огорчилась я.

– И то верно, – усмехнулся Руперт. – Енот поумнее будет.

– Между прочим, вашего енота я спасала ценой собственного здоровья, – мрачно заявила я и оглушительно чихнула в подтверждение своих слов. – Нельзя ли поласковее?

Руперт уже дошел до своего стола, но снова развернулся ко мне.

– Кстати, – сказал он, будто внезапно вспомнив, – зачем ты вообще полезла его спасать?

Я ждала от него вопроса о том, как, собственно, енот упал в пруд, но вместо этого Руперт спросил очередную глупость. Я взглянула на принца с подозрением – уж не намекает ли он, что я сама столкнула зверька в воду? Однако лицо Руперта оставалось совершенно бесстрастным. Бесчувственный сухарь!

– Ну… потому что это ваш енот, – медленно сказала я, глядя ему в глаза.

– Вот именно – мой, – вальяжно отозвался Руперт. – Не твой. Так зачем ты полезла спасать чужое, рискуя собственным здоровьем?

– Потому что вы огорчились бы, если бы он пропал, – растерялась я.

– Я? – переспросил он, будто не веря своим ушам. – Огорчился бы?

– Ну конечно. – Я пожала плечами. – Ведь он вам дорог! И это нормально. Иные домашние животные порой становятся членами семьи, так сильно их любят хозяева.

Лицо Руперта дрогнуло, словно он не знал, как реагировать на мои слова.

– Помните, я вам говорила, ваше высочество, что семья для меня дороже всего на свете? – добавила я, решив пояснить свою мысль. – Я точно знаю: если бы что-то случилось с Луаном, отцом или матушкой, мне… было бы грустно. Очень-очень грустно.

Последнее я сказала специально для того, чтобы Руперт помнил: если он все-таки озаботится моим благополучием, как обещал, то никакое благополучие без моей семьи будет невозможно.

– Если я потеряю тех, кто мне дорог, мне будет чудовищно, невыносимо грустно, – сказала я. – Когда теряешь того, кого любишь, ощущение такое, словно небо падает на землю, а земля при этом уходит из-под ног. И что бы при этом ни творилось вокруг, все кажется неважным. Когда теряешь того, кто тебе важен, кажется, будто время остановилось. Сердце болит так, словно вот-вот разорвется. В общем, если теряешь то, что любил, ваше высочество, весь твой мир словно погибает вместе с ним…

Я знала об этом отнюдь не понаслышке. Честно сказать, когда меня вели на гильотину, я даже испытывала некоторое облегчение оттого, что мой мир уже лежал в руинах. Да и не было у меня ни сил, ни желания жить без отца, матушки и младшего брата, который умер раньше меня.

– Допустим, – медленно произнес Руперт, нахмурясь. – Это все понятно. А я здесь при чем?

Я снова пожала плечами.

– Ну… я подумала, вашему высочеству тоже станет очень грустно, если вы потеряете своего енота.

Руперт подсел обратно к столу, словно не слыша или, точнее, попросту уже не слушая меня, и молча заскрипел пером по бумаге. Я расценила это как нежелание продолжать разговор и, устроившись удобнее на диване, раскрыла бухгалтерскую книгу, с которой работала. Мое дело было довольно простым: мне поручили выписать из книги имена всех дворян, кто так или иначе был связан с де Гортеном.

Внезапно тишину прорезал голос Руперта.

– Когда тебе грустно… – сказал он, не поднимая глаз от бумаги, – каково это? Что это за чувство?

Подняв взгляд от бухгалтерской книги, я замерла в некоторой растерянности, потому что мысль о том, что Руперт мог не знать, что такое грусть, не укладывалась у меня в голове.

Повисла пауза. Руперт, поигрывая пером, по-прежнему не смотрел на меня, но я чувствовала, что он ждет моего ответа.

– Когда тебе очень грустно, – наконец сказала я, – то грудь словно сдавливает железный обруч, а сердце бьется так, словно вот-вот остановится.

– Это должно быть довольно больно, – заметил принц.

– Еще от грусти текут слезы, – сказала я. – А лицо при этом будто горит…