Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

как Руперт, и ему это нравилось. При этом Тори видела кое-что в ином свете, например саму Ларриет, к которой принц успел привязаться… Его накрыло запоздалым раскаянием. Благоволить к Ларриет и забывать о Тори было его ошибкой.

– Так что, – сказал он после паузы, поднимая брови, – мне не пускать ее обратно, когда вернется?

– О, вряд ли она вернется, – необыкновенно сухо ответила Тори.

В самом деле, подумал он, Тори совершенно права: шансов на возвращение Ларриет ничтожно мало. В конце концов, она не шпионка, а всего лишь маленькая девочка, глупая и необученная. Если эрцгерцог не поймает ее за руку, это будет истинным чудом.

– Ты… ненавидишь ее? – спросил он, помолчав.

– Да, – тихо и хрипло произнесла Тори.

– За что?

– За то, что она знает… знает, что я не такая, как все.

Не такая, как все. Другая. Тори родилась не так, как прочие люди, и жила иначе, чем они. В этом Тори с Рупертом были похожи: оба отличались от окружающих, но не замечали этого, пока оставались вместе, потому что друг для друга были нормальными. Так было до тех пор, пока к ним не пришла Ларриет, принеся с собой кусочек внешнего мира.

Ларриет украсила их с Тори мирок теплом своих румяных щек, какие бывают только у самых любимых, зацелованных детей. Она принесла с собой свой веселый смех и ту особенную непосредственность, которая позволяла ей находить прелесть даже в самом простом полевом цветке. А потом эта девушка, временами казавшаяся ему немного не от мира сего, вдруг умудрилась навскидку, случайным, но безошибочным образом сделать Тори больно. Потому что своим существованием дала понять, что Тори ненормальная.

Руперт понимал, что чувствовала Тори, но сам этих чувств не разделял. Он не ненавидел Ларриет, равно как и не завидовал ей. Подобное глупенькое веселье не заражало его, но и не раздражало. Ларриет вызывала в нем… интерес. Это было любопытство исследователя, стремление ученого при виде незнакомого ему механизма понять, как он работает.

Принц всегда знал, что управлять людьми просто. Возбуди в человеке желание, затем помани его, держа желаемое прямо перед носом, дай как следует распалиться – и он твой. Но Ларриет была не такой. Руперт не понимал, что ей нужно… или, точнее, не понимал, зачем ей нужно то, чего она хотела. Он не мог понять причин, по которым эта девушка так стремилась ему принадлежать. И потому, каким бы лакомым кусочком она ни была, он не торопился проглотить ее целиком, ведь она могла оказаться опасной, эта Ларриет де Белуа, ядовитой, о чем он пока не имел представления.

И все же она его интересовала.

Руперт вдруг подумал, сможет ли он приблизиться к абсолютному знанию – тому самому, которого так жаждали все черные маги мира, – если ему удастся понять, чем дышит эта невероятная девушка?

Тайна мира, причина всего сущего… Почему люди смотрят на одно и то же, но чувствуют по-разному? Он смотрел на те же полевые цветы, вглядывался в них изо всех сил, но только Ларриет открывалась их красота. По какой причине? Стремясь понять это, он взял в привычку наблюдать за ней – следить прищуренными глазами, словно хищник в засаде, и жаждать ответного взгляда.

«Нет, – думал он. – Нельзя допустить, чтобы я все про нее понял. Ведь когда я пойму ее целиком, все закончится».

Может, стоит послушаться Тори и поставить точку, пока не поздно? Узнать, что втайне замышляет эрцгерцог, и отпустить Ларриет на все четыре стороны.

Руперт улыбнулся своим мыслям и медленно покачал головой. Нет.

В этом они тоже отличались с Тори. Она втайне мечтала подражать Ларриет, а он – о, он хотел держать ее в своих руках, смотреть в глаза, понимать ее. Понимать, почему она так смеется, почему бежит к нему навстречу после разлуки. Он не желал привязывать Ларриет к себе, как император поступал с его матерью. Руперту хотелось наблюдать за Ларриет издалека. И потому он активировал последний из черных камешков, проглоченных Ларриет, хотя и сознавал, что это крайне опасно.

Ларриет как раз находилась в комнате, не уступавшей роскошью дворцовой гостиной. Все в ней было розовым – потолок и пол, отделка стен и мебель. Взгляд Ларриет был устремлен на диван, спинку которого настолько богато инкрустировали драгоценными камнями, что глазам было больно. Ларриет как по заказу моргнула и быстро оглядела комнату – как показалось Руперту, в тревоге ища выход.

Однако уже в следующее мгновение она вдруг судорожно выпрямилась, прекратив озираться, и посмотрела перед собой. Принц услышал, как повернулась дверная ручка. В комнату кто-то вошел.

* * *

Несмотря на то что тетушка обожала принимать гостей, в той башенке, которую мне отвели, стояла тишина. Похоже, что в эту часть особняка не заглядывал ни один гость, кроме меня. Что ж, зато из всех пяти гостевых комнат я заполучила самую светлую, просторную и шикарную!

Стоило немолодому слуге выйти из комнаты, как я наконец смогла медленно выдохнуть.

– Все в порядке, – тихо прошептала я себе. – Все хорошо, Ларриет. Не волнуйся.

Но сказать не значит поверить в сказанное. Меня все еще слегка лихорадило, но уже не от простуды, а от тревоги. Сердце билось так сильно, словно хотело выпрыгнуть из груди, и его стук, казалось, заглушал собой остальные звуки. Конечно, я беспокоилась и раньше, но сейчас мое беспокойство переросло в настоящий страх. Где именно эрцгерцог прячет свои бумаги? И что со мной будет, если он застанет меня за их поисками? В самом деле, быть шпионом – занятие не для слабонервных!

Впрочем, разве я не стала шпионкой с того момента, как только переступила порог дома эрцгерцога Вентибальда, врага Руперта? Я едва не усмехнулась иронии этой ситуации и тут же помрачнела, вспомнив, как Руперт провожал меня до самых дверей эрцгерцога.

Может, он в самом деле за меня волновался? Застонав, я отчаянно помотала головой и зарылась лицом в пухлую, пышно взбитую подушку на кровати, на которой сидела. План особняка эрцгерцога, в котором сейчас находилась, я запомнила в мельчайших деталях! Впрочем, толку от этого было немного: как бы хорошо я ни заучила расположение всех комнат, все, что я знала о секретных бумагах эрцгерцога, сводилось к туманному «бумаги хранятся где-то в гостевой башне» от осведомителей Руперта.

Может быть, эрцгерцог спрятал их наверху, в самой дальней из гостевых комнат, которая располагалась под самой крышей? Это было логично, но вместе с тем как-то слишком просто.

Вместо того чтобы размышлять о возможном местонахождении