Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Выбрасываю свой разум вовне, ища Алексиоса через цепь, что связывает нас, но оковы пожирают эту связь.

Тогда пробую дотянуться до брата. Его природная чувствительность должна компенсировать подавление.

Сознание Бастьена устремляется навстречу мне.

В чем дело?

Слова отрывисты. Ни любопытства, ни тревоги.

Сними наручи. Мне нужно исцелить мою Избранную, пока она не истекла кровью на моих коленях.

Связь леденеет. Отвердевает.

Нет. Ты знаешь условия сделки. Наручи останутся, пока она не завершит испытания.

Бриони дрожит, прижимаясь ко мне, каждый поверхностный вдох сопровождается хрипом. Я готов разнести этот дворец на куски.

Слушай меня очень внимательно, бессердечный ты мудак.

Моя ярость просачивается в связь.

Она едва дышит. Так что либо Алексиос позволит мне вложить ее внутренности обратно на место, либо я вырву его кишки и заставлю его, блядь, полоскать ими горло.

Пауза.

Живописно, — мягко произносит Бастьен. — Наручи останутся, но я отстегну тебя от стены. Сможешь поиграть в сиделку в своей комнате, где тепло. Соглашайся или отказывайся.

Резко выдыхаю через нос. Каждый инстинкт вопит давить дальше, бить по замерзшей апатии Бастьена, пока она не треснет. Но у меня нет времени бороться с ним, — губы Бриони синеют.

Ладно, — рычу по связи. — Тащи свою задницу сюда.

— Просто продолжай дышать для меня, еще немного, — целую Бриони в висок. — Сможешь сделать это?

Тонкая нить согласия дрейфует сквозь связь — больше ощущение, чем слова, — но я принимаю это.

Считаю секунды. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать…

Раздаются шаги Бастьена, и вот он заполняет дверной проем камеры, обсидиановые глаза безразлично пробегают по Бриони. Практически слышу пощелкивание этого острого как бритва рассудка, когда он перебирает ее шансы, словно на счетах.

— Вероятность того, что она переживет эту ночь, ничтожна, — говорит он. Холодный, безразличный. — Десять процентов, не больше.

Я люблю своего брата. Правда люблю. Но иногда я его, блядь, ненавижу.

— Тогда шевели задом, — резко говорю.

Он входит в камеру, руки смыкаются на цепях, приковывающих меня к стене. Бирюзовые искры танцуют по металлу, древние чары борются против его команды. С визгливым скрежетом они наконец лопаются, и оковы падают.

Толкаю себя на ноги и подхватываю Бриони к груди. Ее рваный вздох перетирает еще несколько нитей моего распускающегося контроля. Она всегда была такой маленькой? Такой хрупкой?

Бастьен ведет нас прочь из подземелий. Я отсекаю всё — роскошь дворца, придворных, с любопытством глядящих на нас, напоминание об их запахах по всей моей Избранной. Заслоняю Бриони от любопытных глаз своими крыльями, пока мы поднимаемся на верхние уровни.

К тому времени как мы достигаем комнат, моя хватка на нашей связи — единственное, что стоит между ней и Пустотой. Вливаю магию в эту связь и борюсь с оковами с каждым проклятым шагом.

Бастьен рывком распахивает двери покоев и отходит в сторону, пропуская меня. Направляюсь прямо к массивной кровати и устраиваюсь у изголовья, стараясь не трясти Бриони слишком сильно, пока прижимаю ее к своей груди.

Мучительный стон вырывается из груди.

— Ш-ш-ш. Я знаю. Знаю, это больно, — покачиваю нас обоих, посылая импульс за импульсом силы в нее, сращивая худшее из внутренних кровотечений. — Ты со мной. Просто дыши для меня.

Бросаю взгляд на Бастьена. Он привалился к дверному косяку, скучающий и безучастный, как мраморная статуя.

Пульсом силы он создает новую цепь.

— Не сопротивляйся, — его тени вьются сквозь звенья, выковывая магию, что будет сдерживать меня. — Будет мерзко, если придется вставить тебе кляп, но поверь, я сделаю это, если будет нужно.

Встречаю пустотно-черный взгляд и киваю.

Он обматывает цепи вокруг моих предплечий и закрепляет их к изголовью. Металл впивается в кожу, пульсируя магией, но я лишь заталкиваю вглубь болезненный выдох. Бриони издает тихий, раненый звук, и внезапно, переплавить свой дискомфорт, отодвинуть его в какой-то далекий угол сознания — становится проще всего на свете.

— Ты отдал ей мои кинжалы, — произносит Бастьен. Слышу обвинение — рябь в замерзшем море апатии. — У нее хватило наглости попросить меня вернуть их.

Проталкиваю еще один исцеляющий импульс в тело Избранной, прежде чем ответить.

— Она выиграла их честно. Ну, почти все. Один был подарком.

Воздух густеет, и тени вздуваются по краям комнаты, как сгущающийся дым. Давление силы брата ползет по моей коже и зарывается — глубоко, всепоглащающе.

Не обращаю внимания на это. Столетия воздействия выработали терпимость к уникальной марке брутальности Бастьена.

— В следующий раз, когда тебе вздумается обменивать нашу историю на кусок задницы, — произносит он так тихо, что это было бы легко принять за нежность, если бы я не видел ярость, кипящую в черном взоре, — оставь мое оружие в стороне.

Затем он дергает цепи резким рывком, и звенья натягиваются до предела. Руки выворачивает над головой, спина врезается в изголовье. Я издаю сдавленное шипение.

У кого-то другого это сошло бы за приступ ярости. Для Бастьена же — верх обиды, на которую он способен.

Моя Избранная шевелится. Успокаиваю ее еще одним осторожным потоком силы, скрипя зубами из-за скручивающих наручей, туго затянутых вокруг магических резервов.

От перенапряжения кружится голова. Серая дымка заволакивает всё вокруг.

— Бриони чуть не умерла ради меня сегодня, — говорю, когда зрение, наконец возвращается. — Я бы сказал, она заслуживает нескольких клинков.

Смотрю вниз на Бриони и считаю ее затрудненные вздохи. Позволяю себе три удара сердца ослепительной ярости — три удара сердца, чтобы представить, как сжимаю череп Алексиоса между ладоней.

Затем запираю это чувство. Сосредотачиваясь мыслями на тяжести моей Избранной — сломленной, но дышащей — у меня на коленях.

— Если достану оружие Девалиант, — говорит Бастьен, — это не значит, что одобряю ее и тебя.

Из меня вырывается смех.

— Будь я проклят, но жду не дождусь, когда кто-нибудь явится и взломает ту замерзшую пустошь, что ты зовешь сердцем. Буду наслаждаться каждой секундой, наблюдая, как ты слетаешь с катушек.

Бастьен не моргает, но температура падает еще на десять градусов.

— Маловероятно. Но с учетом бесконечной временной шкалы, полагаю, всё возможно, — он поворачивается к двери. — Постарайся не задохнуться своей самоуверенностью до того, как она закончит приносить себя в жертву ради тебя.

— Ей нужна новая одежда, — окликаю его вслед. — Дай знать слугам.

— Наслаждайся тем, что прикован к кровати.

— И я тебя люблю.

Дверь с мягким щелчком закрывается.

В тишине остается лишь скрежет дыхания Бриони, бой ее сердца напротив моего. Боль искривляет ее рот. Отмечаю каждое ее движение, каждый наполовину приглушенный всхлип и кормлю ее жалкими