Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Зловоние других демисов держится на коже Бриони, и это сводит меня с ума. Даже после того как она вымылась и оттрахала меня, различаю следы чужих запахов.

Бриони свернулась калачиком на моей груди, наконец умиротворенная после всей этой боли. Не стану ее тревожить. Не после того, как она так отчаянно боролась, просто чтобы добраться обратно ко мне. И всё же я должен знать.

— Ты не обязана рассказывать всё, — бормочу в ее волосы, ненавидя то, что цепи не дают мне как следует обнять ее. Завернуть в мои крылья. — Но хотя бы скажи, сколько их было.

Она каменеет. Отслеживаю внезапный всплеск пульса, неглубокий вдох. Связь между нами пульсирует отголосками пережитого унижения.

— Не знаю, о чем ты, — ее голос слишком ровный, слишком контролируемый.

У моей Избранной много талантов, но ложь, черт возьми, определенно не из них.

— Знаешь. Запахи других демисов были повсюду на тебе, когда ты появилась в камере. Они всё еще здесь.

Бриони вздрагивает.

— Они не ранили меня, — она отстраняется и садится, обхватывая колени. — Они просто…

— Просто что? — слова вырываются рыком.

Бриони тяжело сглатывает.

— Плевали в меня, — тихо говорит она. — Оскорбляли.

Считаю до десяти на каждом мертвом языке, который знаю. Затем делаю это снова, заставляя себя дышать и сдерживать ад, бушующий под кожей.

— Дай-ка прояснить, — выдавливаю через силу. — Алексиос заставил тебя маршировать мимо десятков враждебных демисов, пока ты была едва в сознании?

Так. Алексиос только что заработал себе первую строчку в моем списке на убийство.

— Никто меня не тронул. Я справилась.

Тогда почему она выглядит такой маленькой? Такой хрупкой?

— Ты не должна была через это проходить, — рявкаю я.

— Они хотели убедиться, что я знаю свое место. Что статус твоей Избранной не стирает того, что моя семья сделала во время войны, — она издает горький смешок. — И знаешь что? Они не ошибаются. Не стирает.

— Плевать, — говорю я. — Вот что сейчас произойдет. Ты дашь мне любые опознавательные детали, которые запомнила. Потом я пойду на охоту. Если кто-то смеет трогать мое, — отвечает передо мной.

— И сделаешь только хуже, — она проводит рукой по волосам, разочарование просачивается в нашу связь. — Ты не можешь заставить людей принять меня с помощь угроз.

— Еще как, блядь, могу. Эта метка на твоем запястье означает, что ты под моей защитой. Я избрал тебя — значит, ты моя. Вечный, не делающий ничего, чтобы защитить свою пару, показывает слабость…

— И это показывает слабость во мне, если позволю тебе, — резко говорит она. — Ты хоть представляешь, как буду выглядеть в их глазах, если сделаю это? Я не Избранная из числа демисов, которая уже получила их уважение в силу того, что родилась с крыльями. Я не могу пропустить ту часть, где заслуживаю свое место здесь. Что мне нужно, так это чтобы ты дал пространство разобраться с этим самой и позволил выбирать мои собственные битвы. Твоя любовь не может быть еще одной клеткой, которая отказывает мне в праве бороться за себя, Волк.

Сглатываю внезапно подступивший к горлу ком.

— Я просто хочу избавить тебя от боли. Потому что никто в твоей жизни никогда не утруждал себя этим.

Выражение лица Бриони смягчается.

— Знаю. Но ты не можешь. Боль — это часть жизни. Думаешь, я еще этого не поняла?

Ее палец рассеянно обводит шрам на горле — ту серебристую линию, при виде которой мне каждый раз хочется сжечь миры дотла. Каждый раз, когда вспоминаю, как близок был к тому, чтобы потерять ее до того, как она у меня вообще появилась.

— Я никогда не говорила тебе, — произносит Бриони, тихо, как секрет, — как сильно хотела умереть после того, как это случилось.

Эти слова — нож в живот. Замираю и почти не дышу.

— Мои стражники носили меня повсюду, пока выздоравливала. Не потому что не могла ходить, а потому что они меня защищали. Чувствовала себя настолько разбитой, что мне было даже плевать. В любом случае, для них я была лишь телом. Почему бы не позволить им обращаться со мной соответственно? Но однажды Тео сорвалась. Она приказала стражникам опустить меня и велела идти самой. Прошли уже недели, и я была такой слабой, что падала снова и снова. Я была просто… была так зла. Но эта злость заставила меня хотеть…

Она замолкает и втягивает глубокий, неровный вдох.

— Хотеть чего? — выдыхаю я.

Когда она снова встречает мой взгляд, глаза пылают. Вызывающие. Прекрасные.

— Это заставило меня хотеть, чтобы мир истекал кровью у моих ног. Не могу сказать тебе, сколько раз люди ожидали от меня просто… терпения. Оракулы, мой народ, Алексиос — я не была для них человеком. Быть Якорем это как быть похороненной заживо в собственной коже. Когда ты пришел в мою комнату в Хеллевиге и позволил резать тебя, я чувствовала себя как зверь, отгрызающий лапу, чтобы вырваться из ловушки. Злость была тем, за что могла держаться, тем, что заставляло меня чувствовать, что я могу быть чем-то большим.

Медленно она тянется и кладет ладони мне на грудь, прямо над сердцем.

— Ты не можешь лишить меня злости, Волк, — говорит она, спокойно и неумолимо. — Так что позволишь мне падать, а потом позволишь подниматься и сделать это снова. Сегодня, завтра, столетие спустя, — ее пальцы сгибаются на моей коже. — Однажды я буду беременна нашим ребенком, и тебе придется сдержать свои обещания. Тебе придется смотреть, как мне больно и как я кричу, даже если часть этого в итоге будет направлена на тебя, потому что буду напугана до гребаного безумия. Буду говорить тебе ужасные, несправедливые вещи, которые не имею в виду, потому что это, — кривая усмешка ее губ, — сложный процесс. Наша жизнь вместе будет грязной, и уродливой, и такой чертовски трудной временами. Потому что люди и боги — враги, и все будут хотеть увидеть, как мы провалимся и разорвем друг друга на части, — Бриони вытирает слезу со щеки. — Мы оба покалечены, и у нас больше зазубренных краев, чем гладких, но всё, за что стоит бороться, — именно такое. Хорошее всегда идет вперемешку с плохим.

Ее ладони прижимаются плотнее к моей груди, чувствую ее уверенность по мерцающей тетиве связи.

— Я не могу вечно прятаться за твоими крыльями, — говорит Бриони. — Ты не можешь оградить меня от боли. Это не то, кто я есть. Это не то, кто мы есть.

Я люблю ее. Люблю так чертовски сильно, что не могу дышать.

— Тогда злись, —