Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Я переложила их туда.

Провожу кончиками пальцев по дереву. Тени мерцают вниз по руке, ища скрытые задвижки, как зубья ключа. Замок рассыпается, двери со стоном открываются.

Ножи покоятся на подушке из черного бархата и поют от резонанса силы. Металл знает меня, помнит, как мои руки и энергия придавали ему форму, и он выводит приветственную трель, когда я поднимаю их.

— Тебе нужно кое-что услышать, — говорю ей, засовывая клинки за пояс вдоль ребер. — Тебе это не понравится.

Она вздыхает.

— Боги, что теперь?

— Забеременей. Немедленно.

У нее вырывается изумленный смех.

— Прошу прощения?

— Покрову нужно, чтобы твоя кровная линия продолжалась. Прямо сейчас твое тело — самая ценная вещь в двух мирах, и эта ночь доказала, насколько ты уязвима. Любой мало-мальски компетентный убийца мог бы перерезать тебе горло и обрушить завесу.

Ее плечи каменеют, когда до нее доходит смысл: эта женщина прикована к Хеллевигу и не может уйти, чтобы завеса не рухнула. Этот город теперь ее тюрьма.

— Ты предлагаешь заделать мне ребенка, Клинок? — слова ровные. Без интонаций. — Как самоотверженно.

Вот та стерва, что я встретил в Олдгейте.

Кривлю губы в отвращении.

— Не льсти себе, Императрица.

От одной мысли меня тошнит.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но в дверях оглядываюсь на Теодору, стоящую в залитом лунным светом пятне.

— Постарайся не умереть. С тобой и без того хлопот хватает. А будучи мертвой — станешь еще большей обузой.

Стучу в дверь покоев Эвандера. Шелест ткани и приглушенное проклятие просачиваются сквозь преграду, за ними следует предательский скрип матраса. Разумеется. Наклонности моего брата столь же предсказуемы, сколь и утомительны.

— Да? — отзывается Эвандер голосом, хриплым от сна и прочих вещей, которыми я бы предпочел не забивать голову.

Запах секса бьет в нос, когда вхожу. Эвандер по-прежнему прикован к кровати, а принцесса уютно устроилась под одеялами рядом с ним. Они покрыты запахами друг друга — тем уникальным ароматом Избранных, что отпечатывается у них под кожей.

Она шевелится, когда я приближаюсь, фиалковые глаза трепещут, открываясь. Изучаю румянец ее щек, то, как плоть срослась обратно, не оставив даже шрама после всех страданий. Привилегии трахаться с целителем, полагаю.

Эвандер наблюдает за мной с ухмылкой.

— Ты выглядишь почти щеголевато, Бас. Кого тебе пришлось выпотрошить, чтобы добиться этого в такой час?

Какой бесполезный вопрос. Как будто я когда-нибудь позволил бы своему внешнему виду стать распущенным.

Окидываю его равнодушным взглядом.

— Твои попытки шутить остаются столь же жалкими, как и твой самоконтроль.

— Завидуешь? Не волнуйся. Уверен, мы могли бы найти кого-то, кто согласится трахнуть даже твою бесчувственную задницу из чистой ненависти, если попросишь очень ласково.

— Когда захочу вести себя как безмозглое животное, обязательно обращусь за твоим экспертным советом.

Извлекаю из пальто сверток, завернутый в бархат, и бросаю его девушке.

Она развязывает узел и находит свои пять ножей.

— Ты вернул их.

— Твоя сестра была сговорчивой. Даже полезной, несмотря на трупы.

Резкий вдох.

— Трупы? С Тео…

— Она в порядке. И отнюдь не благодаря тем идиотам-стражникам, которыми себя окружает.

— И ты позаботился, чтобы так и осталось, — ее улыбка настолько прелестна, что я почти понимаю одержимость Эвандера. Почти. Если игнорировать буквально всё остальное. — Это было мило с твоей стороны.

Ах. Она думает, что наткнулась на нежность подо льдом — на какое-то сентиментальное безумие, вынудившее меня действовать этой ночью. Как прелестно.

— Скажи-ка мне. Знаешь ли ты, что раньше было самой редкой вещью в мироздании? — спрашиваю я. Она молча смотрит на меня, ошеломленная неожиданным вопросом. — Тенесплавный орибий, в просторечии известный как турпорийская сталь. Ее невозможно воспроизвести, потому что я — единственное существо, способное создавать и управлять ею. По крайней мере, до тех пор, пока люди не завладели моей силой и не стали злоупотреблять ею способами, с которыми я всё еще разбираюсь. Знаешь ли ты, что теперь является самым желанным товаром?

Тишина. Ее брови сходятся в замешательстве.

— Девалианты, — нетерпеливо говорю я. — А точнее, жизнеспособные Якоря. А теперь, когда ты убила своего дядю и стала функционально бесполезной, твоя сестра — наша единственная защита от крушения Покрова. Сохранять ей жизнь — не доброта. Это необходимость.

Пусть переварит это. Она связала свою душу с богом и оставила два мира балансировать на лезвии ножа. Меньшее, что она может сделать, — подавиться последствиями.

Я покидаю комнату и закрываю за собой дверь.

Алексиос прислоняется к дальней стене в коридоре, скрестив руки на груди. Его глаза скользят к двери моего брата, затем обратно ко мне.

— Становишься сентиментальным, Клинок?

Его внимание усиливается, разум врезается в мой. Позволяю это на протяжении трех медленных ударов сердца. Четырех. Затем захлопываю ментальные щиты.

Алексиос просто улыбается.

— Девушка захотела комнату, поэтому я приковал Эвандера, — отвечаю. Пора переключить его внимание. — Я был в Хеллевиге, оценивая безопасность нашего оставшегося Якоря. У императрицы были незваные гости.

Выражение лица Алексиоса обостряется.

— Похищение или мокрое дело?

— Неясно. Меня больше заботило снять ошейник с ее шеи, до того, как ей раздавит трахею, — выуживаю сломанные остатки металла из пальто и передаю ему. — Узнаешь эти символы?

Он вертит куски в руках.

— Нет. Это твой металл?

Я киваю.

— Но не могу проверить, когда был сделан ошейник или сколько моих перьев всё еще в ходу. На меня надевали такой же в Кровавом Дворе, чтобы держать взаперти. Этот, вероятно, принуждает к послушанию или скрывает смерть императрицы от тебя через Метку.

Мышца на его челюсти дергается. Глаза закрываются, и я снова чувствую прилив силы — обжигающий, ищущий пожар, ревущий сквозь эфир.

— Эти чертовы ментальные стены, — бормочет он. — Они были занимательны, когда у нас были запасные Якоря. Теперь это просто обуза. Она опускает их только чтобы отчитать меня из-за сестры.

— Ментальная архитектура императрицы необычна. Сильная природная защита.

Упорядоченная, — не говорю я. Элегантная. Прекрасно выстроенная. Никогда еще не жаждал вызова больше.

Предательская вспышка давно мертвого жара разгорается при воспоминании об этих адамантовых стенах. Тайные, затененные пространства за ними, которые так хочется исследовать…

Безжалостно давлю эту мысль. Посыпаю землю солью, чтобы ничто столь мягкое не смогло укорениться.

Холодное безразличие. Отстраненное уважение. Вот и всё.

— Пошли Элиаса охранять ее, — предлагаю, силой возвращая фокус к тактике. К логике и необходимости. — Учитывая его прошлое он воспримет идею защищать Девалиант без особой враждебности. Безопасность императрицы слаба, и она дала разрешение оберегать ее без риска для Соглашений.

— Это ничего не решает в долгосрочной перспективе. Мне нужно, чтобы за ней следили, — его горящий взгляд