Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Лучше, чем ничего.

Пригибаясь, пробегаю по пляжу, держась самых глубоких теней у подножия утесов. Сапоги скользят по мокрым камням, пока преодолеваю местность. Тропа петляет, — уклон достаточно крут, чтобы заставить и без того ноющие мышцы вопить протестом. Но я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь. Один неверный шаг, один вылетевший камень — и могу с тем же успехом звонить в обеденный колокол для стражи.

Далекий грохот и шорох волн угасают до приглушенного рева, сменяясь порывами ветра, переходящими в шторма…

Покалывание пробегает по затылку. Потом раздается звук, который ни с чем не спутаешь, — хруст сапог по осыпи.

Я не колеблюсь. Бросаюсь к тенистой расщелине в камнях справа от меня, втискивая тело в тесную выемку и вклиниваясь так глубоко, как только могу. Пытаясь стать крошечной. Невидимой.

Шар света пронзает туман, края нимба почти лижут носки сапог. Из тумана материализуется фигура с широкими плечами, крыльями цвета сажи и доспехами.

Еще один часовой-полубог.

Дьявол. Я на волосок от обнаружения, бежать больше некуда. Легкие обращаются в камень. Не дыши. Не моргай. Даже не дергайся, иначе всё кончено.

Голова стража наклоняется, когда он принюхивается. Проходит бесконечный миг, пока я задерживаю дыхание.

Улетай. Пожалуйста, улетай. Пожалуйста, не учуй ничего смертного.

Ветер меняет направление. Внезапный порыв приносит тошнотворный запах гнилой рыбы с моря. Страж морщит нос и хмурится, затем взмывает в воздух мощным взмахом крыльев и исчезает в тумане.

Обмякаю у камня. Если бы тот бриз не скрыл запах моей смертной плоти…

Двигайся. Забирайся внутрь, пока они не вернулись.

Осматриваю волнорез над головой в поисках места, где можно проскользнуть, и… вот — трещина в каменной решетке, едва шире моих плеч. Края осыпались и сломаны, и это тесный проход, но если смогу извернуть тело правильным образом…

Меня окатывает волной магии за мгновение до того, как снова раздается тяжелый стук крыльев.

Нет. Только не это.

Карабкаюсь по отвесной скале, пальцы цепляются за пазы и трещины. С безмолвной молитвой звездам заталкиваю тело в узкий проем и протискиваюсь вперед. На один задохнувшийся миг уверена, — застряну. Легкая добыча для богов Найхолма. Но затем использую рычаг, ухватившись за скалы, и падаю на другую сторону.

Тяжело вбиваюсь в землю. Весь воздух вырывается из легких, и на секунду не могу ничего, кроме как лежать и готовиться к неизбежному крику солдат.

Но ничего нет. Ни криков, ни шагов. Только ветер шуршит в мертвых кронах, и волны бьются о скалы внизу.

Отталкиваясь на локтях, оцениваю окружение. Приземлилась туда, что, должно быть, когда-то было великим садом. Ветви деревьев царапают задушенное туманом небо, листья почернели и свернулись, как сожженная бумага. Статуи усеивают сад, изображая богов с разбитыми конечностями и отсутствующими головами. Одна — женщина, прижатая к груди мужчины, ее лицо обращено вверх, будто она умоляет. Другая — богиня с крыльями, отломанными у лопаток, тянущаяся к спутнику, который разбит до неузнаваемости. Темный плющ обвивает глазницы, пробирается меж пальцев, словно пытается утянуть всех в землю. Потому что это не сад. Кладбище.

А за ним темнеет крепость.

В этом месте есть что-то жутковато прекрасное — во всем его увядшем величии. Каменная кладка кристальная, как затвердевший звездный свет, со шпилями опрокинутыми и сломанными. Бывшие мосты из сверкающего бледного камня теперь ведут в никуда. Это похоже на дворец из зазубренного стекла. Стены несут боевые шрамы — есть места, где кладка осыпалась сильнее.

— Просто иди, — шепчу себе. — Закончи это.

Поднимаюсь на ноги и пробираюсь между статуй, стараясь не смотреть на их лица. Стараясь не думать о застывших в камне возлюбленных и сломанных конечностях. Последствия войны? Или кто-то… сделал это нарочно?

Прекрати. Стоять на месте значит думать, а думать значит вспоминать, что быть здесь — чистое безумие.

Окна отбрасывают отражение, пока прохожу мимо, но игнорирую свой искаженный образ и замечаю проем, где оконная ставня свисает на ржавых петлях.

Вот оно. Это мой путь внутрь.

Просовываю пальцы в маленький проем. Ослабленное дерево протестует, затем поддается с мягким треском, который в этой сверхъестественной тишине всё равно что громовой раскат. Жду, но в ответ — лишь тишина.

Мои руки дрожат, пока расширяю проем достаточно, чтобы протиснуться. Покои за ним темные и пустые, но готова поклясться, что чувствую на себе чей-то взгляд. Выжидающий.

Уже слишком поздно поворачивать назад.

Вдох, выдох. Взять то, за чем пришла, и убираться.

Захожу в комнату. Воздух давит, густой от запаха плесени и тлена. Желудок скручивает. Дышу через рот и жду, пока глаза привыкнут. Здесь почти ничего нет — полка, цепляющаяся за одну заплесневелую стену, со старыми книгами, рассыпавшимися на полу, безделушки, собирающие пыль на нескольких столах, телескоп у окна. Но это доказательство того, что кто-то прежде был здесь, посылает холодок тревоги сквозь мой живот. Они смотрели на звезды. Читали книги и ходили по мостам и, вероятно, никогда не представляли, что всё разрушится.

Письменный стол манит меня.

Россыпь карт выглядывает из грязи, они устарели на сотни лет, но я узнаю эти границы где угодно — хребет Дуэхавн, рассекающий миры. Две стороны одной монеты.

Дыхание перехватывает, когда замечаю знак, обозначающий Хеллевиг, — вырезанный так глубоко, что почти прокалывает пергамент. Почти вижу Темного Короля, склоненного над этими картами, планирующего уничтожение моей семьи.

Ощущение взгляда, сверлящего мою спину, обостряется.

Разворачиваюсь и тянусь к ножу, но там лишь тьма. Тени, извивающиеся в пустоте. Занавески шевелятся, но это лишь сквозняк из разбитого окна.

Иди, Бриони. Сейчас же.

Осторожно открываю дверь. Пространство между моих лопаток снова покалывает.

Пальцы скользят по стене, пока двигаюсь, спеша мимо десятков затененных дверей. Это напоминает склеп под храмом Хеллевига — та же тяжесть, от которой хочется задержать дыхание. Которая заставляет чувствовать себя нарушителем. Воздух здесь такой же голодный и острый, словно приоткрытая пасть зверя, готовая сомкнуться на мне.

Считаю двери, проходя мимо. Семь. Восемь. Девять. Мои ногти впиваются в ладони, рубашка липнет к спине от пота.

Хватит думать. Двигайся.

Огибаю угол, и…

Дыхание сбивается при виде огромного зала с парящими колоннами и сводчатым стеклянным окулусом48.

Даже задохнувшийся в пыли, лишенный света, остов былого величия этой комнаты. Каждый дюйм бледной каменной кладки вырезан искусной филигранью, — здесь больше статуй богинь, стоящих царственно с расправленными крыльями, вырезанных из темного камня. Плющ ползет вверх по стенам и вокруг лестницы.

Взгляд прочесывает заброшенный зал и падает на стол у дальней стены