Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Спотыкаясь, бреду к нему. Какая-то последняя нить инстинкта выживания вопит предупреждение: «Слишком легко, слишком легко, это слишком, блядь, легко». Но надежда — жестокий хозяин. Она заглушает сомнения, в тот самый миг, когда хватаю маленький сундук и прижимаю его к груди.

А затем рука смыкается на моем запястье, кольца поблескивают на пальцах. Голос скрежещет в ухо, холодный, как могила:

— Не потерплю смертных на своей территории.

Меня рывком разворачивают, и я забываю, как дышать.

Узнала бы Темного Короля где угодно. Пусть его и не рисуют на храмовых фресках, как Эвандера, но рассказов было достаточно, чтобы понять: этот бог столь же сокрушительно прекрасен, как и все остальные.

Он ослепителен той смертоносной красотой, что кричит об опасности. Волосы цвета индиго обрамляют поразительные черты: серые, как штормовое небо, глаза в расплавленно-золотом ободке, высокие скулы, прямой нос, квадратная челюсть. Когда он наклоняет голову, свет играет на изящных серебряных проколах, поднимающихся по уху. Тело так же мускулисто, как у прочих Вечных, но с гибкими линиями танцора, а не воина. Массивные крылья распахнуты широко, темно-синие перья усыпаны золотыми крапинами, словно звездный свет на фоне сгущающихся сумерек.

— Девалиант. Эту блядскую кожу я узнал бы где угодно, — медленная, порочная усмешка изгибает его губы. — Умираю от любопытства: с чего ты решила, что вторгнуться на мою территорию — удачная мысль? Большинство людей предпочитает, чтобы их внутренние органы оставались, ну, знаешь ли, внутри.

— Я здесь за сундуком, — заставляю себя встретить его взгляд. — И только.

— За сундуком? — взгляд падает на шкатулку, зажатую в моих руках, и в глазах вспыхивает понимание. — Только не говори, что Алексиос зашвырнул твою хрупкую человеческую задницу в мои земли ради этого. Хотя, полагаю, подвесить расходного смертного перед носом бога смерти — вполне в его стиле. Классический ход Бури.

— Он нужен мне, — говорю, борясь с желанием отступить назад. — Для моего Избранного.

Низкое, задумчивое гудение. Затем Бог наклоняется ближе, вторгаясь в мое пространство. Едва не взвизгиваю, когда он проводит носом по коже и обнюхивает меня.

— Вот в чем дело, — бормочет Бог над моим грохочущим пульсом. — Когда кто-то начинает разбрасываться словами вроде «Избранный», обычно существует магическая подпись, объявляющая миру, с душой какого жалкого ублюдка ты связалась, — еще один глубокий вдох. — Но ты? Абсолютно пустая. Ничего. Ни метки. Ни связи.

Вздрагиваю от напоминания о том, что Алексиос отнял у меня. Место, где раньше была наша связь, ноет, как если бы давила на синяк, который никак не заживет.

— Так что теперь ты расскажешь мне, что Принцесса Крови делает на моей территории, — его голос понижается, мягкий и смертоносный. — Потому что мои демисы пропадают уже несколько месяцев, а когда Девалиант является без приглашения, это называется «подозрительное совпадение».

Ну конечно. Меня зашвырнули в самый центр дипломатического кризиса — в довесок ко всему остальному. Вот чем объясняются патрули снаружи и усиленная охрана. Он думает, что я связана с пропавшими людьми. И Алексиос знал, в точности, во что втравил меня, — манипулятивный ублюдок.

— Не имею никакого отношения к Вашим пропавшим, — говорю, поднимая руки. — Я здесь только за сундуком.

— Попробуй еще раз, — он выбивает добычу у меня из рук, и сундук с грохотом летит на пол, пальцы смыкаются на моем предплечье. — Ты меня не убедила.

Магия потрескивает в воздухе, рукав моего плаща истлевает под его хваткой. Рваный вздох срывается с губ, когда гниль расползается по обнаженной коже.

— Раз. Смертельное касание вступает в силу. Больно, да?

— Прекрати, прекрати, прекрати. Подожди, — пытаюсь вырваться, но он лишь держит меня крепче. Кончики моих пальцев сморщиваются и скручиваются, пожираемые ползучим распадом.

О боги, о боги, о боги…

— Два. Некроз — поистине захватывающий процесс. Сначала останавливается кровоток. Затем ткани начинают отмирать. А после…

— Ладно, — сдавленный всхлип-икота вырывается из груди. — Ладно, просто…

— Принцесса, советую найти слова получше, или позволю гнили перекинуться на что-нибудь жизненно важное.

Да пошел ты.

Моя свободная рука смыкается на рукояти кинжала у пояса. Вырываю клинок и полосую по его ладони. Удивление мелькает на лице божества, хватка ослабевает на долю секунды — ровно настолько, насколько нужно.

Бью коленом, целясь ему в пах, но он смещается в последнюю секунду. В тот миг, как его пальцы разжимаются, бросаюсь прочь, подхватывая сундук и несусь к выходу. Позади слышу мужской смех — полный восторга.

— Вот это уже больше похоже на правду!

Беги, беги, беги…

Но врезаюсь лицом прямо в то, что ощущается как кирпичная стена. Магия рывком возвращает меня обратно.

Темный Король надвигается на меня, и в том, как блестят его глаза, есть что-то почти одобрительное.

— Неплохая попытка. Большинство смертных просто обделываются и молят о пощаде.

Не трачу дыхание на слова. Просто разворачиваюсь и вонзаю кинжал ему в грудь.

Он отпускает меня с недовольным ворчанием и опускает взгляд на разорванную рубашку.

— Беру свои слова обратно. Позволю тебе пожить еще немного — считай это платой за твою беспримерную, блядь, дерзость. Эта шкатулка, должно быть, на вес золота, если бьешься за нее зубами и когтями. Так что к черту — я сегодня щедр. Дерись за нее и покажи мне что-то стоящее.

Сила Темного Короля взрывается. Магия отшвыривает меня назад, и я роняю сундук, давясь — вкус могильной земли заливает рот. Камни там, где я только что стояла, раскалываются с оглушительным грохотом…

И сквозь крошащийся камень прорываются костяные руки.

Какого хрена.

Мертвые пальцы хватают и скребут, вытягивая себя из какого-то склепа под моими ногами. Всё новые камни разбиваются, пока они карабкаются наружу — треск, треск, треск — один за другим, потом следующий и еще, выскребаясь из какой-то братской могилы, в которой гнили. Зловоние ударяет в меня смрадом разложения.

Первый труп наконец выволакивает себя из разрушенной каменной кладки.

Гнилая одежда и доспехи, покрытые коркой грязи, облепляют иссохшую плоть. И тут замечаю, что на его нагруднике красуется герб, который знаю до боли хорошо: змея, пожирающая собственное сердце.

Знак Дома Девалиант — лусинийского легиона.

У меня всё обрывается внутри. Это тела вартенских солдат, пытавшихся вторгнуться в Найхолм триста лет назад.

— Давай поиграем! — выкрикивает Темный Король. — Игра называется «сколько трупов нужно, чтобы заставить Девалиант закричать?» Первый, кто ее зарежет, снова станет живым на одну ночь.

Вот мудак.

Ближайший ко мне труп поворачивает голову, пустые глазницы фиксируются на моем лице. Челюсть