Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— …тебя еще и обучила, как им пользоваться. Не так ли?

Щурюсь, глядя на него снизу вверх.

— Простите. Плохо слышу из-за того, что Вы пытались раздавить мне трахею.

— Ты двигаешься как она, — говорит он с нетерпеливым жестом. — Эти развороты, удары — всё это ее стиль.

Я киваю. Что угодно, лишь бы его руки держались подальше от моего горла.

Он долго смотрит на меня, и что-то обнаженное и сложное мелькает в выражении его лица. Затем он вздыхает, закрывает глаза и бормочет:

— Блядь, — Темный Король протягивает нож и дергает головой в сторону двери. — Забирай свой нож, гребаный сундук и уходи.

Смотрю на него, принимая клинок, и совершенно не понимаю этой внезапной напряженности в плечах, этого сжатия челюсти. В этом нет никакого смысла. Вечный, которым родители пугают непослушных детей, заставляя их слушаться, просто… отпускает меня со всеми органами на местах? После всего? Потому что я упомянула Амару?

— Почему?

Он резко выдыхает.

— Потому что если Амара дала тебе это, она пришла бы в ярость, если бы я заставил твой труп танцевать. А я стараюсь ее не разочаровывать, пусть и дерьмово с этим справляюсь.

Заставляю себя подняться на дрожащих ногах и хватаю свою добычу, пока он не передумал.

— Подожди, — он дергает подбородком в сторону моей иссохшей руки. — Не могу исцелить остальные твои раны, но могу исправить некроз.

Он изгибает пальцы, прежде чем успеваю отдернуться, — импульс магии вспыхивает под кожей. Это не то поглощающее возбуждение, как от Эвандера, просто… тепло. Как жидкое солнце в венах. Смотрю, как здоровая плоть наползает на гнилую черноту, — рука снова целая и безупречная.

— Вот так, — Темный Король встречает мой ошеломленный взгляд, его лицо ничего не выдает. — Как новенькая. Не упоминай об этом моей Избранной, и будем в расчете.

Понимание врезается в меня. Причина его милосердия, мягкость, окаймляющая слова.

— Вы, — мой рот открывается и закрывается. — Вы — Избранный Амары? Тот самый, о ком она…

Сожалеет.

Так вот почему все демисы кланялись ей в Целестисе во время Этерии. Она связана с Вечным. Не с каким-то, а с пугающим до усрачки Богом Смерти. Неудивительно, что на ней была вся эта краска, предупреждающая держаться подальше.

При моих словах выражение лица Темного Короля леденеет — такое же далекое и безжалостное, как пустота меж звезд.

— Убирайся.

Он отворачивается в шепоте тени и перьев цвета индиго, крылья расправляются.

Я уже на полпути через атриум, когда его голос раздается снова — на этот раз мягче. Почти нерешительный.

— Она была… в порядке? Когда ты видела ее в последний раз? Выглядела хорошо?

Когда его защита на мгновение опускается — когда он звучит так, будто тосковал годами, — я вижу то, что, должно быть, видела Амара. Что заставило ее Избрать его, несмотря ни на что.

Медлю, тщательно подбирая слова.

— Она казалась счастливой. Сильной. Всё еще освещает любую комнату, в которую входит.

— Хорошо, — в его плечах легкий изгиб, будто этот ответ причиняет ему боль. — Это хорошо. Рад слышать.

— Не хотите ли Вы… — закусываю губу. — Не хотите ли, чтобы я что-нибудь передала ей? В благодарность за то, что оставили меня в живых?

Он моргает.

— Нет.

Жестко. Окончательно. Какая бы уязвимость мне ни привиделась — она исчезла. Вместо нее — безжалостный Вечный Найхолма, глава Темного Двора.

— Ладно, — прочищаю горло. — Тогда я, пожалуй, пойду. Алексиос держит Эвандера, и я здесь, потому что договорилась освободить его силы. Это было одним из моих испытаний.

— Что ж, кто я такой, чтобы судить чью-то суицидальную преданность своему Избранному? — он указывает на дверь. — Убирайся отсюда, пока я не передумал. И, Принцесса? В следующий раз, когда Алексиос захочет использовать тебя как наживку? Пошли его на хер.

Выволакиваю себя из лодки, прижимая к ребрам с таким трудом добытый сундук, каждый вздох пронизан солью. Передо мной простирается астерийский берег — бледный песок, слабо мерцающий под звездами.

— Алексиос, я здесь.

Крики чаек и грохот волн заполняют тишину. Затем древняя магия потрескивает на моей коже, когда Вечный Астерии приземляется в шелесте багряных и черных перьев. Эти горящие глаза фиксируют каждый синяк, каждый разрыв на моей коже, каждое место, где трупы Темного Короля хватали, царапали и пытались утянуть меня вниз. Я, наверное, выгляжу как нечто, выуженное из гавани спустя неделю.

— Вижу, ты нашла мою маленькую шкатулку, — произносит он. — Я почти впечатлен.

— Засунь эту шкатулку себе в задницу, — огрызаюсь я. — Ты знал, во что меня втравил. Охрана, пропавшие демисы, тот факт, что Темный Король будет там, чтобы поиздеваться надо мной. Ты специально поставил меня под удар.

Из него вырывается мрачный смех.

— Подбросить тебя Северину без защиты было слишком идеальной возможностью, чтобы ее упускать. Признаю, шансы были не в твою пользу. Клинок давал девять процентов на то, что ты выберешься живой.

Девять? Похоже, Бастьен и вправду меня ненавидит.

— Верни мою Метку, — говорю я.

— Пока нет. Еще один день без метки Эвандера поможет оценить, за что ты бьешься, — он изгибает палец, подзывая. — Тебя ждут зрители.

Сжимаю пальцы в кулаки, лишь бы не ударить его в лицо.

— Не буду ковылять через еще одну толпу демисов, жаждущих моей крови. Едва удержала Эвандера, чтобы он не разорвал половину вашего двора вчера.

Он усмехается.

— Какое же веселье было бы в повторном представлении? Иди сюда, Бриони.

Помни, ради чего ты это делаешь, — говорю себе. — И ради кого.

Ненавидя себя, прижимаю шкатулку к груди крепче и позволяю Алексиосу заключить меня в свои объятия, собираясь с духом, пока его крылья расправляются.

Он летит как Бог, способный испепелять галактики и стирать миры с лица земли. Пейзаж Астерии размывается под нами, пока Алексиос направляется вверх по горам к своему дворцу и приземляется на балконе дворцовых покоев Эвандера.

— Ты, — хватаюсь за ближайший столб, чтобы не упасть, — маньяк.

— Мне это говорили. Люди и позначительнее тебя, — он протягивает одну руку, властно. — Шкатулку, маленькая жертва.

Протягиваю добычу. Где-то в глубине души поражаюсь, что Темный Король позволил мне ее забрать. Что он отпустил меня из-за Амары.

Красные глаза Алексиоса блестят, когда он принимает ее и вертит в руках.

— Я истекала за нее кровью, — говорю я. — Меня душил и швырял настоящий Бог Смерти. Думаю, я заслуживаю знать, что внутри.

Взгляд, которым он меня окидывает, мог бы расплавить кожу с костей.

— Заслуживаешь? Позволь мне кое-что тебе объяснить, девочка. Ты получаешь только то,