Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Алексиос наклоняет голову, раздумывая.

— Пять тысяч человеческих солдат, и Эвандер даже не потянулся за оружием. Он вошел в эти поля смерти и разорвал их голыми руками и зубами, как зверь. Но такова война, не так ли? Сдери цивилизацию, и мы все — просто твари в слишком тесной коже. Единственное, что стоит между тобой и Пустотой, — то, как громко ты можешь выть, как глубоко можешь вцепиться и как свирепо можешь кусаться.

Не могу отвести взгляд от арены.

Демис, владеющий двумя мечами, прижимает Эвандера к стене. Но вместо того, чтобы отступить, он пробегает три шага вверх по вертикальной поверхности, прежде чем запустить себя над головой противника, — крылья раскрываются. Маховые перья прорезают шею врага.

Пески теперь красные. Трупов так много, что ему приходится наступать на тела.

— После битвы, — произносит Алексиос, — я нашел его скорчившимся над выпотрошенным солдатом, грызущим горло бедного ублюдка. Его звали Всполох когда-то, он тебе говорил? Сильное имя для сильного принца, который может управлять жаром и подчинять свет своей волей. Но это было другое время. Более милосердное.

Будто желая доказать его правоту, Эвандер разворачивается и вонзает меч в живот демиса.

Вижу, как его защита опускается на долю секунды — то, как его противник разворачивается, вынуждая Эвандера открыть бок. Слышу влажный хруст, когда кинжал достигает цели.

Вскакиваю на ноги. Но прежде чем успеваю сделать шаг, Алексиос втягивает меня обратно, прижимая к своей груди.

— Смотри, — шипит он мне в ухо. — Смотри, как он бьется за тебя и истекает кровью. На те извращения, что он совершит во славу твоего имени. Вот что остается, когда сдираешь с Бога цивилизованность, маленькая жертва. Мы убиваем ради наших Избранных. Устраиваем бойню за то, что принадлежит нам.

Эвандер разворачивается и вонзает свой клинок в горло последнего демиса.

Тишина опускается на Колизей. Толпа, кажется, задерживает коллективный вздох — затем демисы кланяются, признавая превосходящего.

Своего короля.

Мой Избранный стоит один в центре бойни, грудь вздымается, а кровь разрисовывает кожу и капает с крыльев, пятная песок у ног. Он поднимает голову, глаза ищут мои сквозь расстояние.

Вырываюсь из хватки Алексиоса и бегу вниз по ступеням балкона, перепрыгивая через низкую стену, что отделяет трибуны от пола арены. Стараюсь не думать о кровавом песке, когда ноги касаются земли.

Эвандер встречает меня на полпути и сминает в своих объятиях. Металлический привкус запекшейся крови наполняет нос, но я всё равно держу его, крепко, пальцы зарываются в спутанные перья крыльев. Он тихо стонет.

Голос Алексиоса звучит позади меня.

— Неплохое шоу, Волк.

Пламя вспыхивает в глазах Эвандера, когда он выставляет свое тело между мной и божественным властелином. Затем он обмякает наваливаясь на меня, лицо утыкается изгиб шеи, пока Эвандер втягивает мой запах в легкие, будто изголодавшись по нему.

Его зубы находят бьющуюся жилку и впиваются достаточно глубоко, чтобы обожгло. Ахаю, прижимая его ближе. Он кусает снова, оказывая более сильное давление.

Когда его ладонь обхватывает мое запястье там, где должна быть Метка, я понимаю. Разорванная связь — открытая рана, которая требует ухода.

Алексиос наблюдает с усмешкой.

— Вечный сразу после победы должен пометить свою пару, — говорит он мне. — Это так же необходимо, как воздух. Он только что убивал и истекал кровью за право сохранить тебя. Позволь ему кусать. Дай знать, что ты его.

— Он знает, что я его, — говорю. — И всегда буду его.

— Но знают ли они? — он дергает подбородком на безмолвную толпу. — Они кланяются не тебе, девочка.

Я замираю.

Он издает задумчивый звук.

— Ты — человек, претендующий стать его королевой. Как, по-твоему, это будет выглядеть, если демисы не увидят, как вы оба заслуживаете друг друга? — он не ждет моего ответа, прежде чем шагнуть вперед и оторвать Эвандера от меня. — Никаких укусов, — резко говорит он, когда губы Эвандера кривятся в злобном оскале. — Она идет с нами. А ты? — его нос морщится. — Тебя отмоют, прежде чем ступишь хоть одной ногой в мой дворец.

— Куда мы идем? — спрашиваю Алексиоса.

Властелин богов не оборачивается, ведя нас по темному туннелю под ареной. Стены вдоль прохода лишены каких-либо украшений — только мерцающий черный камень да отдаленный шум воды.

— Под дворцом есть родник. Его магия исцелит Волка, пока оковы сдерживают силу.

Проход расширяется, открываясь в пещеру. Стены здесь покрыты кристаллами, и те преломляют исходящее от воды бирюзовое свечение так, что мы словно стоим внутри жеоды49. Пар ленивыми лентами поднимается от поверхности, неся с собой запах соли и минералов. А в самом центре — водоем, идеально круглый и сияющий изнутри. Такой прозрачный, что вижу дно.

Рядом постанывает от боли Эвандер, наваливаясь на меня всем весом. Его дыхание тяжелое и затрудненное, а из глубоких порезов и колотых ран на коже сочится свежая кровь.

— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю Алексиоса. — Он молчит.

— В таком состоянии он не разговаривает, — его взгляд падает на пальцы Эвандера, впившиеся мне в бедро. — Раздевайся, принцесса. Ваша душевная связь заблокирована, а он только что ради тебя перебил полсотни демисов. Чтобы прийти в себя, ему нужен контакт с твоей кожей, — заметив мои колебания, он нетерпеливо вздыхает. — Во всем этом мире есть только одна женщина, чье тело меня интересует, и это не ты. Просто сделай это.

Стискиваю зубы и тянусь к застежке на воротнике платья. Наряд падает к моим ногам, прохладный воздух касается кожи. Соски мгновенно твердеют от холода.

Когда поднимаю взгляд на Эвандера, его зрачки расширены до предела, и лишь тонкое кольцо расплавленного янтаря видно по краям. Он пожирает меня взглядом, руки сжимаются и разжимаются по бокам, будто он с трудом сдерживает желание схватить меня.

— Теперь его, — командует Алексиос.

Делаю шаг к Эвандеру. Связь, возможно, и перекрыта, но, клянусь, я чувствую его — тот диссонирующий гул голода, что вибрирует в нем. Потребность.

Удерживая его лихорадочный взгляд, невесомо касаюсь груди и следую по впадине вниз, пока не натыкаюсь на застежку, удерживающую перевязь с оружием низко на бедрах. Медлю, когда из его груди вырывается рык.

Он перехватывает мое запястье и сжимает — в предупреждении, на грани боли.

Я не контролирую себя, говорит это движение. Не дай причинить тебе боль.

— Проклятье, — бормочет Алексиос. — Ты, конечно, понятия не имеешь, что делаешь.

— Тогда почему бы тебе не показать мне?

— Прекрасно, — он перемещается за мою спину. —