Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

Отец внимательно посмотрел на меня, будто выискивая в моих словах ложь.

— По словам твоих сестёр, это не так, — произнёс он. — Они сказали, что тебя там бьют.

Я едва заметно напряглась, но поспешила сохранить спокойствие.

— Вовсе нет, — я махнула рукой, стараясь выглядеть непринуждённо. — Они просто неправильно поняли.

— Что ж, я рад, — сухо ответил он, но мне показалось, что в его голосе прозвучала тень сомнения.

Я кивнула, а затем, стараясь сменить тему, спросила:

— Что там происходит в Серенвиле, отец?

Гектор застыл на мгновение, его лицо потемнело, и он взглянул на меня так, как я не видела его давно — с тяжёлым грузом в глазах. Он отложил бумаги и, немного опустив взгляд, начал говорить:

— Там всё плохо, Лилиана, — тяжело выдохнул отец, откидываясь в кресле. — Война. Разруха. Люди страдают. А твой ненаглядный муж даже не понимает, что натворил. Я столько раз предупреждал его не начинать эту бойню, но он слишком упрям. Ему казалось, что если он не ударит первым, то это сделает Аспер.

— А разве не так? — спросила я.

Отец недовольно нахмурился, затем покачал головой.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Аспер — достойный воин и правитель. Без нашего согласия он бы не начал войну. Серенвиль принадлежит ему по праву — он женился на дочери короля Серенвиля. А твой муж… — голос отца стал жёстче, он стиснул зубы. — Этот щенок всё испортил. Его гордость и импульсивность создали нам огромные проблемы.

Я сжала кулаки.

— Отец, мне неприятно, когда вы так говорите о моём муже, — возразила я, стараясь сохранять спокойствие.

Отец резко поднялся со своего кресла, и его лицо стало таким же суровым, как в те моменты, когда его гнев был на пределе.

— Твой муж, Лилиана, — заговорил он, почти сквозь зубы, — привёл нас к этой катастрофе! Он был неумелым, упрямым и самоуверенным мальчишкой, который решил, что может действовать на свой страх и риск, не понимая последствий. Ты же сама видишь, что происходит.

Я почувствовала, как по спине прошёл холодок. Мне не хотелось, чтобы между нами стояла эта пропасть, но я не могла не заступиться за него.

— Он не заслуживает такого отношения, — произнесла я, пытаясь удержать спокойствие. — Он всё делает для нас.

Отец схватился за край стола, его руки сжались в кулаки.

— Для нас⁈ Ты говоришь о нём, как о герое! Лилиана, ты ничего не понимаешь! Он не герой. Он сделал это из глупости и гордости, и теперь страдает весь народ! Ты действительно думаешь, что он заботится о Серенвиле?

Я почувствовала, как меня охватывает ярость. Как можно так судить о человеке, которого я люблю?

А я люблю?

— Я понимаю, что вы злитесь, но не нужно оскорблять его! — ответила я с подавляемым гневом. — Он может быть не идеален, но он мой муж, и я в него верю!

Отец подошёл к окну и встал у него, не смотря на меня.

— Веришь? Ты веришь в него, когда вся наша судьба висит на волоске из-за его решений? — его голос стал почти шепотом, но всё равно был полон ярости. — Посмотри на королевства, Лилиана! Посмотри на людей, которые страдают из-за его гордыни и упрямства. Самоуверенный щенок, возомнивший себя черт знает кем. Была бы у меня возможность, я бы вернул тебя домой.

Я чувствовала, как внутри меня всё кипит, но я не могла больше спорить. Это было бесполезно.

— Я всё поняла, — произнесла я, вставая из-за стола. — Я не буду больше тебя беспокоить.

Отец не ответил, а только уставился в окно, его спина была напряжена, а выражение лица — невыносимо тяжёлым. Я повернулась и направилась к двери, чувствуя, как моё сердце всё сильнее сжимается от боли и отчаяния.

Я вышла в коридор и прямиком направилась в свою комнату.

Когда я вошла в свою комнату, ноги словно сами привели меня к кровати. Я опустилась на мягкий матрас и тяжело вздохнула, сжимая пальцы на коленях. В груди бушевал ураган эмоций: злость, разочарование, обида. Отец всегда был строг, но его слова… Они резали по-живому.

Я закрыла глаза, надеясь хоть на мгновение отгородиться от всего, но тут раздался тихий стук в дверь.

— Лили, можно?

Это была мама.

Я не ответила, но она всё равно вошла.

Мама выглядела усталой, но её глаза были мягкими и полными беспокойства. Она подошла ко мне и осторожно села рядом, коснувшись моего плеча.

— Я слышала ваш разговор с отцом, — мягко сказала она.

Я горько усмехнулась.

— Конечно. Думаю, теперь весь дворец знает, что он называет Эмира щенком.

Мама тяжело вздохнула и осторожно убрала выбившуюся прядь волос с моего лица.

— Ты знаешь, какой он, Лили. Он слишком горд, слишком упрям. Но поверь, он говорит так не из злобы. Он просто… боится за тебя.

Я резко повернулась к ней.

— Боится? — в моём голосе прозвучало недоверие. — Он ненавидит Эмира, мама. Его совсем не волнует, что я чувствую!

Она покачала головой.

— Нет, Лили. Он волнуется. Просто не умеет этого показывать.

Я сжала губы, стараясь не выдать эмоций, но мама видела меня насквозь.

— Ты ведь скучаешь по нему, да? — спросила она тихо.

Я не ответила.

Мама улыбнулась грустной, понимающей улыбкой.

— Твои глаза говорят больше, чем слова, милая.

Я отвернулась, глядя в окно.

— Я не знаю… — прошептала я. — Иногда мне кажется, что да. А иногда… иногда я думаю, что должна ненавидеть его.

Мама взяла мою руку в свои ладони.

— Любовь — сложная вещь, Лили. Она редко бывает простой.

Я стиснула зубы, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.

— Тогда почему она должна быть такой… болезненной?

Мама не ответила сразу, просто нежно сжала мою руку.

— Потому что сильные чувства всегда приносят боль. Но знаешь что? Боль — это не всегда плохо. Она может означать, что тебе не всё равно.

Я закрыла глаза, позволяя её словам проникнуть в сознание.

— Отдохни, — тихо сказала она, поглаживая мою ладонь. — Всё станет яснее, когда эмоции улягутся.

Я лишь кивнула.

Мама наклонилась, поцеловала меня в лоб и встала.

— Если что — я рядом, — напомнила она, прежде чем выйти, оставив меня наедине с мыслями.

Я снова взглянула в окно. Где-то там, далеко, был он.

И что бы я ни говорила…

Я скучала.

* * *

На следующий день за обедом мы все сидели за столом в напряжённой тишине. Отец, как всегда, занимал главное место во главе стола, мы с сестрами сидели рядом, а напротив нас — мама. Служанки подносили новые