Божественная судьба - Морган Би Ли

из праздничных столов. Я пробую один из мясных шампуров, игнорируя всех, кто машет мне рукой. Я уверен, что многие люди удивлены моим возвращением и горят желанием поболтать, но мы с моим внутренним драконом просто раздражаемся по мере того, как дольше не находимся рядом с Мэйвен.

Сайлас и Эверетт выглядят такими же угрюмыми; Сайлас пробует вино. Когда появляется Ашер Дуглас с несколькими другими бывшими охотниками за головами, Эверетт говорит им быстро разведать местность, прежде чем присоединиться к празднованию. Дуглас заверяет Эверетта, что его ручная адская гончая вместе с несколькими другими адскими псами, принадлежащими другим охотникам, бродят по этим лесам, так что проблем возникнуть не должно.

Как только мы снова остаемся одни, я пытаюсь связаться с Мэйвен через связь. Она по-прежнему держит нас заблокированными.

Такая чертовски упрямая.

Я понимаю, что ей нужно пространство и время, чтобы поговорить со своей подругой, но, черт возьми, разве она не может просто поболтать с Кензи, пока я держу свою пару на коленях и никогда ее не отпускаю?

— Гребаные боги наверху, — скрипучий голос Крипта прорывается сквозь связь.

— Что? — Спрашивает Эверетт.

Инкуб не отвечает, но несколько минут спустя я снова чувствую его рядом. Чертовски приятно, что меня больше не пугает это вечно живое дерьмо, когда появляется Крипт.

Поэтому, когда Принц Кошмаров выходит из Лимба рядом со столом с мясными шашлыками и вином, возле которого мы стоим, я не удивлен, увидев его.

Но я удивлен, увидев, как взволнован он. Как и все мы, он одет в какую-то разновидность костюма. Это первый раз, когда я вижу инкуба хотя бы отдаленно принаряженным, но он быстро ослабляет и сбрасывает галстук, прежде чем закатать рукава костюма, как будто перегрелся.

— Что случилось? Что более важно, Мэйвен уже движется в этом направлении? — Нетерпеливо спрашивает Эверетт.

Крипт фыркает и хватает один из множества бокалов, наливает вино и осушает его одним глотком, прежде чем нахмуриться. — Это празднование придется перенести.

— Почему? — Я хмурюсь.

— Потому что наша идеальная, безжалостная хранительница просто умоляет нас трахать ее до безумия всю следующую неделю подряд, — хрипит Крипт, снова хмурясь, когда его метки загораются пару раз. — Я вас предупредил.

Когда Сайлас наливает себе еще вина, он фыркает. — Правда? Не могу дождаться, когда увижу, что ты имеешь в виду…

Голос фейри прерывается, и я понимаю, что его внимание привлекло что-то на краю поляны. И когда я бросаю взгляд туда, куда смотрит он…

О.

Святые. Блять. Боги.

Это платье. Эта женщина.

А раньше я думал, что я дикий.

Крипт прав. Мы ни за что не выпустим ее из постели, когда она появляется на публике, как… как…

— О, трахни меня, — шепчет Сайлас, незаметно поправляя себя, когда Мэйвен входит на вечеринку культистов.

Смутно я понимаю, что культисты приветствуют ее прибытие, а несколько других участников Реформистов хлопают и смотрят на нее с благоговением. Кензи где-то рядом с моей хранительницей, разговаривает с ней, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это Мэйвен.

На ней белое. Белоснежное платье с разрезом на юбке, доходящим почти до бедра. Каждый раз, когда она делает шаг, у меня слюнки текут при виде ее подтянутой ноги и пары простых туфель на плоской подошве.

Но настоящая изюминка — глубокий вырез платья. Вырез настолько глубокий, что доходит почти до пупка, смело и намеренно демонстрируя шрам посередине груди… и все четыре метки нашего квинтета.

Она демонстрирует свое убийственное тело и наши права на нее одновременно.

— Она… — Эверетту приходится остановиться и попытаться заговорить снова, его голос такой хриплый, когда он, пошатываясь, поворачивается и наливает себе вина. — На ней даже нет проклятого лифчика. Это платье должно быть чертовски незаконным, вот так выставлять напоказ ее соски — и когда все эти люди пялятся на нее, — стонет он.

Сайлас ослабляет свой галстук, говоря на языке фейри хриплым голосом. — Vitiosus minxe.

Я рассеянно киваю, как будто понял это, но я также почти уверен, что вот-вот задохнусь. Не то чтобы я мог с этим поделать. Я никогда раньше не видел Мэйвен в белом, но по контрасту с ее кожей теплого оливкового оттенка и черными волосами она чертовски эффектна. Я хочу сорвать это платье со своей пары, прижать ее к земле и трахнуть прямо в лесу, чтобы наказать ее за то, что она так чертовски хорошо выглядит.

Когда Мэйвен оглядывается и видит, как сильно она нас мучает, ее губы изгибаются.

— Боги небесные, вот и все, — скрипит Крипт, еще более возбужденный, когда сбрасывает пиджак, его голодный взгляд следует за ней, пока она идет к нам. — Я отнесу ее обратно в квартиру квинтета через Лимб. Вы придурки можете либо встретиться с нами там, либо идти нахуй — мне действительно все равно.

Мэйвен, должно быть, слышит конец его разочарования, когда она приближается, потому что она отвечает через связь квинтета. Что бы она ни сказала, это проходит мимо моей головы, потому что я слишком отвлечен, наблюдая за покачиванием ее сексуальных, соблазнительных бедер при ходьбе. Шелковистая белая ткань облегает ее, подчеркивая грациозность движений настолько хорошо, что трудно глотать.

— Конечно, мы знаем, что ты хочешь остаться, — рычит Сайлас в ответ на все, что она говорит, придвигаясь ближе, чтобы поиграть с кончиками вьющихся волос Мэйвен. — Тебе нравится так мучить нас. Это слишком жестоко, sangfluir. Даже твоя маленькая армия призраков согласна со мной.

Он указывает в никуда, в сторону поляны. Если бы я не знал, что Мэйвен тоже может видеть духов, я бы предположил, что Сайлас снова впадает в безумие.

Наша хранительница ухмыляется. — Тридцать минут, и мы уйдем.

— Пять, — огрызается Эверетт, его взгляд снова скользит по ней. — Этого времени более чем достаточно, чтобы люди здесь могли на тебя поглазеть. Им повезло, что я не заморозил их всех здесь, в невермелте, в качестве вечного напоминания о том, что никто за пределами нашего квинтета не должен видеть тебя в таком… таком…

Когда он не может подобрать нужных слов, он ругается и допивает остатки вина.

— Пятнадцать минут, — решает Мэйвен, ухмыляясь, когда Крипт не может удержаться от того, чтобы протянуть руку и обвести свою метку в центре ее груди.

— Очень хорошо, — говорит инкуб гораздо более мягким, гораздо более опасным тоном, чем его недавно взволнованным. Он мрачно улыбается ей. — Наслаждайся этими пятнадцатью минутами, дорогая. Потому что после этого ты будешь рыдать от возбуждения и молить о пощаде, пока четыре монстра выжимают каждую унцию удовольствия из твоей дразнящей маленькой киски