Божественная судьба - Морган Би Ли

что этот инкуб оказался эмпатом — редкая мутация, встречающаяся у монстров, наследников и проявленных заклинателей, которую нежить обожала использовать для своей версии развлечения.

Нас заставляли смотреть, как других существ пытали рядом с инкубом, который перенес всю их боль, не получив ни единого удара. Все присутствующие сочли это увлекательным и смешным, даже некоторые другие дети, с которыми я сидела рядом. Только Гидеон, казалось, был обеспокоен этим зрелищем не меньше меня.

В конце концов, инкуб отключился, парализованный огромным количеством эмоций, которые он испытывал от всех, с кем сталкивался. Дагон назвал это эмпатической перегрузкой. Амадей был очень доволен, когда инкуб не пережил этого.

— Чертовка? — Шепчет Бэйлфайр, целуя меня в висок.

Я у него на коленях. Когда это случилось?

Для начала я понимаю, что в какой-то момент отключилась, когда думала о своей прошлой жизни в Нэтэре. Бриджит Децимус призвала зал к порядку. Лидеры Реформистов предоставляют подробные отчеты о зонах боевых действий, за которые они отвечают, хотя некоторые из них все еще с любопытством поглядывают на меня. Очевидно, что их вопросы, оставшиеся без ответа, возникнут снова, как только у них появится еще один шанс.

Моника снова очнулась и выглядит намного лучше, слушая новости. Я не очень хорошо ее знаю, но я, черт возьми, не могу представить, какой это, должно быть, кошмар — постоянно испытывать столько эмоций одновременно. Достаточно того, что у меня так много собственных эмоций, не говоря уже о чувствах других людей.

Размышления об эмпатах напоминают мне о сестре Эверетта, Хайди. Ту, которая была изгнана в Нэтэр своей собственной жестокой семьей. Эверетт, вероятно, до сих пор втайне оплакивает ее.

Я смотрю на своего элементаля и понимаю, что он уже смотрит на меня с беспокойством.

— Ты в порядке? — он встревоженно проверяет. — Ты отключилась. Ты вспоминала что-то из Рая?

— Не совсем. Я в порядке, — заверяю я их.

— Потерпи еще несколько минут, ima sangfluir, и мы уйдем, прежде чем кто-нибудь здесь снова побеспокоит тебя, — обещает Сайлас через связь. — Ты упустила то что, что каждый лидер Реформистов пообещал свою помощь во время атаки на Нэтэр.

Хорошо.

Тогда, после того как мы отпразднуем с культистами храм, сегодня вечером, я доработаю свой план.

***

— Это была ужасная идея, — размышляет Эверетт через связь.

— Кошмарная, — соглашается Крипт. — Просто прикажи ей убрать ловцов снов, дорогая. Ты едва заметишь, что я там.

— Или просто возвращайся к нам домой, — подключается Бэйлфайр. — Мы поможем тебе подготовиться.

Я тихо закатываю глаза, глядя на них, пока Кензи завивает еще одну прядь моих волос. Мы находимся в смежной ванной нашей общей комнаты, которую мы делили, кажется, целую вечность назад. Как только недавно беременная львица-оборотень позже пронюхала о праздновании, она практически вытащила меня с собрания Реформистов, когда оно начало подходить к концу, чтобы мы могли подготовиться вместе.

Я согласилась, потому что это означает, что меня не втянут в нежелательные разговоры после встречи, но также и потому, что я скучала по своей львице-оборотню.

По словам Кензи, мы собираемся отнестись к этой «вечеринке культа жутких чудаков» как к замене того раза, когда она не смогла подготовиться со мной к Балу Связанных несколько месяцев назад. Она так взволнована, что практически подпрыгивает, завивая очередную прядь моих волос и врубая музыку, которую я не узнаю, из ее телефона, лежащего на тумбочке в ванной.

— Я не могу там готовиться, — я многозначительно говорю своему квинтету через связь.

— Почему бы и нет? — Спрашивает Эверетт.

— Потому что вы все гораздо лучше снимаете с меня одежду, чем надеваете ее.

— Наша хранительница права, — размышляет Сайлас. — Мы бы трахнули ее семью способами до упаду и привели бы на празднование со спермой, стекающей между ее бедер, чтобы напомнить всем, кому мы принадлежим.

Этот яркий образ заставляет мое сердце бешено колотиться, когда остальные трое горячо соглашаются. Я временно отключаю свой квинтет, так как «А», я здесь, чтобы провести время с Кензи, и «Б», она оборотень, которая может унюхать, когда я слишком завожусь своим телепатическим разговором.

— Мои родители не переставали восхищаться тобой во время собрания Реформистов, — говорит мне Кензи, поправляя один из моих локонов. — Я имею в виду, очевидно, что они много слышали о тебе от меня, но они были просто так взволнованы, наконец-то увидев дочь самого Пьетро Амато — и Синтич, — добавляет она. — Но я имею в виду… в основном Пьетро. Честно говоря, я удивлена, что так много людей не знают, что он был твоим отцом.

— Я это не афиширую.

Мой биологический отец оставил большой след в мире и помог множеству людей. Я не понимаю, почему мне нужно добавлять звездочку в память о том, что у него также была дочь от богини, и она оказалась Телум. Связь со мной может испортить то, с какой любовью люди вспоминают Амато.

Готовая сменить тему, особенно потому, что я чувствую, как мои ребята пытаются преодолеть барьер, мешающий им общаться со мной в моей голове, я смотрю на Кензи. — Такая… беременная.

— Ага. Скоро я начну раздуваться, как свежий труп, — фыркает она.

— Вообще-то, трупы раздуваются, когда они несвежие. Примерно через три-пять дней.

Она вздыхает. — Мэй. Я оплакиваю временную потерю моего впечатляющего телосложения в будущем. Сейчас не время напоминать мне о том, насколько сильно ты травмирована, бедная, коротышка-жнец.

Я среднего роста, не коротышка. Я также не понимаю, как эта констатация факта могла указывать на мою прошлую травму, но я все равно улыбаюсь ей. — Мы обе знаем, что ты будешь выглядеть восхитительно в образе беременной леди.

Кензи смотрит на меня с надеждой, выпятив нижнюю губу. — Правда?

— Абсолютно. Твой квинтет не сможет оторвать от тебя рук.

— Ну, конечно, но когда они вообще…

— И ты сможешь купить всю ту милую одежду для беременных, на которую ты обычно показывала, когда водила меня по магазинам.

Она морщится. — Я имею в виду, если мир вернется в нормальное русло и магазины снова откроются до рождения ребенка, я думаю…

— Если они этого не сделают, я попрошу Крипта украсть всю милую детскую одежду, которая тебе нужна.

Кензи снова разражается слезами.

— Это просто чертовски мило! О боги, Мэй, ты бы украла для меня детскую одежду? Боги, я так чертовски скучала по тебе, — шмыгает она носом, вытирая лицо. — Фу, ненавижу все время плакать. Хорошо, что я еще не сделала макияж, но нам нужно заняться твоим, потому что твоя прическа уже готова, и ты будешь выглядеть чертовски сногсшибательно. У меня есть несколько платьев,