Без права на побег - Елена Леонтович

мягче, но оттого ещё опаснее. Теперь король теневого мира говорил о торжестве закона, о равенстве всех перед судом и о необходимости покончить с произволом. Он клеймил самосуд и произносил слово «дементоры» с почти театральным отвращением, называя их «инфернальными тварями, недостойными служить орудием правосудия».

Зал внимал ему, затаив дыхание. Даже седые маги из консервативных родов кивали, не скрывая одобрения.

Бартемиус Крауч сидел на своём месте неподвижно, с каменным лицом, но внутри его глодало предчувствие. Всё шло как по нотам, и именно это пугало. Как же далеко Альбусу до него, — с мрачной тоской подумал он, скользнув взглядом по рядам. Дамблдор выглядел сегодня особенно плохо — осунувшийся, бледный, с потускневшими глазами. Казалось, ему физически тяжело находиться здесь, и он с трудом держится на ногах, из чистого упрямства.

Крауч поймал себя на странной мысли: а ведь неплохо было бы всё бросить и уйти в отставку. Как же было дальновидно отправить сына с женой подальше, на континент. Может и самому, наконец, позволить себе покой?

Но размышления чиновника прервал гул голосов: заседание подошло к концу. Всё завершилось предсказуемо: Мортимер Гонт был избран новым Верховным Чародеем Визенгамота.

Вокруг него сгрудились влиятельные маги. Сигнус Блэк, его тесть, сиял от гордости и хлопал нового родственника по плечу. Рядом — Люциус Малфой, только что освобождённый прямо в зале суда «за недостаточностью улик», склонял голову с подчёркнутым уважением.

Мортимер принимал поздравления с тем самым сдержанным величием, какое умеют изображать лишь те, кто давно привык командовать. В зале пахло дорогими мантиями, благовониями и зарождающейся эпохой перемен.

****

Альбус Дамблдор вылетел из зала заседаний, словно подхваченный порывом ветра, и почти бегом направился вглубь служебных коридоров Министерства. Его шаги гулко отдавались под сводами, сердце колотилось, а в висках гудел едва сдерживаемый гнев. Он был не просто раздражён — в нём клокотала первобытная ярость. Больше всего на свете Альбус жаждал добраться до того дерзкого мерзавца, который осмелился раскрыть магической элите истинную природу его дара.

Он готов был медленно и методично ломать ему шею — с таким же мрачным удовлетворением, с каким когда-то строил свой путь к власти. Сегодняшнее заседание должно было стать его триумфом. Всё было спланировано до мелочей: речь, расставленные акценты, союзники в нужных рядах. Но с первой же минуты всё пошло прахом.

Зал Визенгамота, обычно торжественный и строгий, сегодня выглядел… иначе. Стоило Дамблдору переступить порог, как он ощутил, что воздух вокруг дрожит от структурированной магии. Каменные стены, обычно гладкие и безупречно чистые, были покрыты узорами рун и ритуальных символов. Под ногами — сплетённые звёзды и круги, выведенные с поразительной точностью. Всё пространство превращено в ритуальный зал, где каждая линия, каждая метка была нацелена на одно: подавить магию хаоса и блокировать использование её даров.

Для Альбуса это стало ударом. Магия не откликалась, как прежде; он не мог сотворить ни одного заклинания, а амулеты не работали вообще. Даже его голос, обычно властный и притягательный, звучал глухо, словно сквозь толщу воды.

И впервые за многие десятилетия его никто не слушал. Члены Визенгамота, ещё вчера ловившие каждое его слово, сегодня отворачивались. А Том — нет, теперь Мортимер Гонт — воспользовался моментом с филигранной точностью. Он перехватил повестку заседания и произнёс речь, в которую ловко вплёл почти все идеи и лозунги, которыми долгие годы пользовался сам Великий Светлый маг. Только в устах Гонта эти слова звучали по-новому — просто, убедительно и весьма перспективно.

Дамблдор почувствовал, как внутри всё леденеет. Он, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — проиграл. Не сражение, а войну.

Он остановился у массивной двери подсобки, глубоко вдохнул и зажал виски дрожащими руками. Глаза сверкнули холодным безумием.

Нет… ещё не всё. Это ещё не конец.

Альбус медленно двинулся по коридору, ведущему к Атриуму. Просторный зал Министерства, обычно наполненный гулом голосов, теперь был почти безлюден. Рабочий день давно закончился: клерки разошлись по домам, в здании остались лишь члены Визенгамота да редкие тени из Отдела Тайн, которые предпочитали ночную тишину дневной суете.

Высокие колонны отбрасывали длинные, холодные тени на блестящий пол, а в воздухе стоял лёгкий запах магии и старых пергаментов. Шаги Дамблдора отдавались гулким эхом, будто всё здание прислушивалось к его раздражённому дыханию.

Он подошёл к транспортному камину — массивному, облицованному тёмным мрамором. Обычно в нём плясали ярко-зелёные языки огня, перебрасывающие посетителей по всей Британской сети. Но сейчас очаг зиял пустотой. Неестественно глухой, холодный, словно вымерший.

Дамблдор нахмурился и, не веря глазам, бросил щепоть дымолетного пороха. Искры осыпались на каменные плиты и погасли, не вызвав даже кратковременной вспышки.

— Превосходно, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвенела ледяная злость. — Теперь и сеть встала.

Он бросил взгляд на большие настенные часы — стрелки тянулись к десяти. Всё вокруг будто вымерло. Дамблдор выругался тихо, но с редкой для него искренностью, и решительно направился к массивным дверям выхода.

Придётся аппарировать. Холодный воздух ночного Лондона ударил в лицо, когда он вышел на пустую площадь перед Министерством. Минуту Альбус стоял, вглядываясь во тьму, и тихо произнёс:

— Фоукс.

Из ниоткуда вспыхнуло золотое пламя, ослепительно яркое на фоне тёмного неба. Огненный феникс возник над его плечом, расправил крылья, наполнив пространство мягким теплом и светом. Через удар сердца мир вокруг растворился в сиянии — и уже через мгновение Альбус стоял в своём кабинете в Хогвартсе, среди запаха пергамента, воска и старого дерева.

Он устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Тишина кабинета звенела громче аплодисментов новому Верховному Чародею.

Директор уже протянул руку к дверце шкафа, где среди запечатанных бутыльков хранилась старая бутылка французского коньяка — единственная радость после проваленного дня, — как в дверь раздался сухой, уверенный стук.

— Войдите, — раздражённо бросил он, не скрывая настроения.

Дверь мягко отворилась, и на пороге появился новый декан Слизерина — профессор Принц. Высокий, темноволосый, с безупречно застёгнутой мантией и ледяным выражением лица. Его холодные глаза — карие, цвета лесного ореха — внимательно наблюдали за реакцией Дамблдора. Альбус невольно поморщился. Джулиус Принц вызывал у него странное беспокойство: уверенный, сдержанный и слишком хорошо прячущий мысли. Дамблдор, несмотря на искусство Легилименции, так и не сумел заглянуть за его ментальные щиты.

— Директор, — вежливо, но твёрдо произнёс Джулиус, — пока вас не было, во дворе замка возникли некоторые... недоразумения. Без вашего присутствия мы не можем ничего предпринять.

— В чём именно дело? — насторожился Альбус, став чуть внимательнее.

Принц слегка пожал плечами, его голос оставался безупречно ровным:

— Сами