Стражи Особого Назначения 3 - Катерина Дэй

Хасашан шагнула вперед — плавно, словно тень, что обретает плоть. Ее голос звенел, как клинок, выхваченный из ножен, острый, беспощадный, рассекающий тишину шатра:

— Ты думал, что никто не узнает? Но правда, как кровь, всегда проступает сквозь песок. Она не прячется. Она не тает. Она течет, пропитывая землю, оставляя следы, которые не смыть.

Ее слова потонули в новом гуле — на этот раз более громком, более гневном. Словно пробудился древний зверь, дремавший под толщей веков: ропот лидеров, скрежет когтей по оружию, сдавленные рыки, шипение, брань. Шатер наполнился энергией, густой, как расплавленный металл, готовой выплеснуться в ярость. Даже за пологом шатра, воины, что оцепили и охраняли его, слышали каждое слово и не веря — замерли с оружием в руках.

— Я и Риш Маккэн заключили долгий, пожизненный договор, — произнесла она, и каждое слово падало, как капля яда. — Он хотел обменять безопасность своей резервации на гибель остальных. Хотел стать лидером клана, возвыситься над всеми, править северными землями, а потом — всем Арионом. Мне нужен был союзник среди вас — тот, кто будет шептать в уши, следить, докладывать, понимать, что происходит в Арионе. И мне нужен был Грэй Нортон с его семьей. Он отец Шакала.

Она сделала шаг ближе к Маккэну. Тот не отступил, но в его глазах мелькнула тень.

— Мы заключили сделку: он предоставляет мне информацию, а мы не трогаем его земли. Обходим север стороной. Экспериментируем с новым выводком рожденных — тех, что должны быть устойчивы к холодам. Но все пошло прахом.

Голос ее стал тише, но от этого еще страшнее:

— Грэй подозревал о связи Риша с нами. Между ними возник конфликт. А мне было выгодно, чтобы Риш стал лидером клана и всей Северной Резервации. Мне было выгодно, чтобы он сделал то, о чем я мечтала долгие годы. Маккэн предоставил мне информацию о планах Грэйя Нортона. И я осуществила захват всей их семьи. И как мы и договаривались — Риш Маккэн стал лидером и моим верным союзником. Королева была довольна… — Хасашан усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Пока все не испортила кучка последних рожденных во главе с Шакалом.

Тишина. Такая, что слышно было, как бьется сердце Рейза — громко, неровно, будто пытается вырваться из груди.

Голос Хасашан зазвучал как приговор:

— Риш предоставлял нам оружие. Карты укреплений ваших военных пограничий. Королева пошла войной, чтобы окончательно стереть вас с лица земли — а тех, кто ей предан, оставить в живых. Наша цель — человеческие земли. Там королева села бы на трон. А Риш был бы ее правой рукой. Многие из людей присягнули бы ей, чтобы остаться в живых. Встречались мы через кубы.

Большой Совет напоминал застывшую грозовую тучу — тяжелую, насыщенную молниями, готовую разразиться бурей.

Микель Олдой резко бросил, и его голос, обычно спокойный, теперь звучал как удар молота:

— Риш, ты подписал приговор всему королевству! Всему Ариону!

— Предатель! — взревел король, вскакивая с кресла. Его лицо пылало, рыжая борода дрожала от ярости. — Предатель! Мерзавец! Раздавлю!

Остальные молчали, но их молчание было страшнее криков. Они смотрели на Маккэна, и в их взглядах читалось: «Ты продал нас. Ты продал все».

— Хотел править с самкой ящеров?! — продолжал король, и его голос дрожал от гнева. — Сесть на мое место?! Убью!.. За предательство человечества и короны — казнь немедленная, прилюдная!

Он ударил кулаком по столу, и звон металла эхом разнесся по шатру.

— Объявляю Риша Маккэна вне закона! Его имя будет стерто из памяти Арионы. Его земли — конфискованы. Его клан — лишен прав и привилегий. Пусть каждый, кто слышал о нем, знает: Риш Маккэн — враг народа!

В этот миг Рейз шагнул вперед. Его глаза горели холодным огнем.

— Теперь ты ответишь за все, Риш Маккэн.

Рейз снова кивнул Ашару — коротко, решительно.

— Привести свидетелей. Пусть каждый услышит их слова.

Полы шатра распахнулись. Вошли они — последние рожденные. Изможденные, с лицами, иссеченными шрамами пережитых испытаний, но с глазами, горящими неукротимым огнем. В их взглядах не было страха лишь твердая готовность сказать правду, какой бы горькой она ни была.

Один за другим они выступали вперед, и их голоса, тихие, гортанные, с изломом арионского языка, наполняли шатер тяжелой, неотвратимой правдой. Каждое слово звучало как удар молота по наковальне, высекая искры осознания в сердцах собравшихся.

— Я лично присутствовал на такой встрече, — произнес Лукан, выступая вперед.

Все в шатре невольно обратили взгляды на него. Он выглядел словно создание из древних легенд: белесые, почти светящиеся длинные волосы, кожа — бледная, почти прозрачная, будто сотканная из лунного света, на лице переливалась тонкая чешуя, напоминающая о смешанной крови. Но самое поразительное — его глаза, светло-голубые, пронзительные, словно два осколка зимнего неба. Они смотрели прямо, без тени сомнения.

Король, не сдержавшись, ткнул пальцем в его сторону:

— Он же настоящий?

Лукан слегка склонил голову, и его голос зазвучал мягко, почти журчащим тоном, но в нем чувствовалась стальная твердость:

— Меня зовут Лукан. Я — один из последних рожденных. И я говорю правду, потому что правда — это все, что у нас осталось.

Он сделал шаг вперед, и в шатре воцарилась такая тишина, что слышно было, как за пологом шепчет ветер.

— Я видел Риша Маккэна с Хасашан. Не раз. Не дважды. Многократно. Они встречались на границе северных земель. Я сопровождал своего лидера, но был в тени и слушал, запоминал. Риш обещал ей оружие, карты укреплений, доступ к тайным тропам пограничий.

Следом выступил другой свидетель — коренастый, с темной кожей и глазами, похожими на два вулкана.

— Я был в отряде, который сопровождал Хасашан в ту ночь, когда она передала кубы этому человеку. Я видел, как он вручал ей свитки с планами обороны. Он сказал: «Это обеспечит победу». А она ответила: «Ты обеспечишь нам покорность своих людей».

Третий свидетель, женщина с волосами цвета пепла и тусклыми алыми глазами, заговорила тихо, но ее голос дрожал от сдерживаемой ярости:

— Я видела, как Хасашан убивала всю его семью, — указала она на Рейза, — и видела, что происходило с ним в плену.

Каждый рассказ, каждое свидетельство складывалось в единую картину — мрачную, беспощадную, но неоспоримую.

Рейз стоял неподвижно, но в его глазах горел холодный огонь. Он знал: теперь у Совета нет выбора. Правда раскрыта. Предательство обнажено.

Микель Олдой медленно поднялся. Его