Герцоги Безумия - Саманта Ру

Перес кивает на телефон в моем кармане, все еще заметно кипя от злости.

— Держат твою киску на поводке, а? Узнаёшь, что Медведи ничем не отличаются от Гадюк? Они могут быть мягкими и пушистыми, но у нас у всех есть клыки.

Он подходит ближе, не обращая внимания на то, что я вжимаюсь в стену.

— Ну и как им нравится, Лавиния? Они трахают тебя как животные? Они ставят тебя раком и дерут как последнюю паршивую суку?

Я остаюсь неподвижной, чтобы он не заметил моей дрожи. Она не из-за него. Единственное, что меня здесь пугает — это четыре стены, смыкающиеся вокруг меня.

— Должно быть, это тебя просто убивает. — Вздернув подбородок, я встречаю его яростный взгляд медленной, острой усмешкой. — Как бы ты ни старался, ты никогда не станешь настоящим ребенком Северной стороны. Я могу быть паршивой сукой, но у меня есть имя. Кровь. Родословная. Знаешь настоящую причину, почему мой отец держит при себе твою безымянную, девятипалую задницу? — Я понижаю голос до шепота, словно открываю ему секрет. — Вы — расходный материал.

Это происходит быстрее, чем я ожидала.

«Зли своего противника. Целься прямо в яремную вену. Будь гадюкой».

Он бьет быстро, удар обрушивается мне в висок прежде, чем я успеваю заметить его движение. Моя шея дергается в сторону, голова ударяется о дверь. Слава Богу, иначе я бы рухнула на пол. Вместо этого я получаю необходимое пространство, чтобы нанести удар коленом снизу вверх, с силой вбивая его в пах Переса.

Он с шумом втягивает воздух и сгибается пополам, одной рукой хватаясь за меня, пока я с силой распахиваю дверь. Ларс находится по ту сторону, но он не ждет моего появления, и его реакция оказывается достаточно медленной, так что я почти успеваю выскользнуть за пределы досягаемости. Его пальцы цепляются за низ моей футболки, но, собрав все силы, я вырываюсь, и моя футболка рвется по шву сбоку.

Этого достаточно, чтобы сделать то, чему учил меня Сай.

Я бегу.

Толпа в коридоре поредела, так как следующая пара уже началась. Я бегу к дверям, ноги с силой бьют по полу. Я отталкиваюсь ногами снова и снова, и было время, когда это бы меня полностью вымотало, но утренние пробежки с Саем подарили мне выносливость, достаточную для того, чтобы добраться до выхода прежде, чем любой из них сможет меня догнать.

Но Ник уже там.

Я замечаю его прежде, чем он видит меня: суровое выражение лица, нахмуренные брови, пока он смотрит в свой телефон, вероятно, ожидая моего ответа. Он всегда так контрастирует на фоне кампуса. Дело не только в его татуировках, хотя они играют большую роль. Дело в том, как он держится — расслабленно, но как-то слишком нарочито, будто пытается одурачить кого-то, заставив поверить, что он здесь свой. Снизить скорость шага — это физическая битва, битва за то, чтобы не уткнуться ему в грудь и не вцепиться руками в его футболку. Он все равно улавливает звук моих торопливых шагов, его голубые глаза поднимаются и встречаются с моими.

Сначала выражение его лица разглаживается.

— Где, блят... — А потом он видит мое лицо. Его рука замирает на полпути, не успев сунуть телефон в карман, каждая клеточка его тела становится пугающе неподвижной. — Ты ранена.

Я пытаюсь это скрыть, бросая обеспокоенный взгляд назад и надеясь, что волосы спрячут след.

— Я-я была неуклюжей и я...

Его голос звучит убийственно тихим тембром.

— Если собираешься врать, тебе придется постараться получше. Рассказывай. Сейчас же.

— Ничего страшного, — настаиваю я, шмыгая носом. — Я сама со всем разобралась. Иногда я умею это делать, знаешь ли.

Моя игра в отчужденную злость его даже не смущает.

— Я знаю, как выглядят следы от костяшек на коже, — говорит он все тем же низким, смертоносным голосом. Но когда он бросается вперед, чтобы схватить меня, я вздрагиваю — чистый инстинкт. Он замирает как вкопанный, его зрачки темнеют. — Кто тебя, блядь, ударил?

Причина, по которой я не отвечаю, заключается не в защите Переса. А в защите Ника. После склепа я полностью, до ужаса осознаю, на что он готов пойти. Как далеко он зайдет ради меня.

Я не могу рисковать потерять его.

Его ноздри раздуваются.

— Лавиния!

— Я не могу! — Мое тело сникает, и я делаю то, в чем клялась себе никогда больше не делать в его присутствии. — Пожалуйста, Ник. — Эти слова кислят в горле. Но дела между нами четверыми только-только начали налаживаться. Знаю, жалко даже думать об этом, но последняя неделя, возможно, была лучшей в моей жизни. И поэтому я делаю это. Я умоляю. — Пожалуйста, просто забудь об этом?

Голубые глаза Ника сверлят мои, и краем глаза я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хочет прикоснуться ко мне, но не станет...

— Поцелуй меня, — говорит он, его лицо ничего не выражает. — Поцелуй меня, и я закрою на это глаза.

Мое лицо вытягивается прежде, чем я успеваю это скрыть. Ник не заставлял меня целовать его с той ужасной ночи, когда швырнул меня обратно отцу. У него было полно возможностей, ситуаций, в которых я могла бы уступить, но он ими не воспользовался. Ни разу.

Вплоть до этого момента.

Горечь всё еще при мне, когда я приближаюсь к нему, не сводя глаз с его рта в ожидании. Дело даже не только в обстоятельствах. Дело в выражении его лица — жестком, резком и закрытом. Сейчас, когда я тянусь на цыпочках, чтобы прижаться своими губами к его, я целую не Ника Брюина, Герцога Западной части. Я целую солдата Южной стороны, холодного и нечитаемого, когда его язык высовывается, чтобы попробовать мой.

Если я думала, что смогу прогнать этот холод поцелуем, то я ошиблась, потому что он замирает на мгновение, широко раздувая ноздри, а затем резко отстраняется, доставая телефон.

— Вообще-то я пришел сказать, что не смогу отвезти тебя домой, — говорит он, быстро печатая по экрану. — У меня пересдача экзамена, который я пропустил за те четыре дня, что отсутствовал. Мне нужно получить проходной балл к завтрашнему дню, так что я проведу вторую половину дня в корпусе естественных наук.

Я пытаюсь заглянуть в экран его телефона, но вижу только три цифры: 237.

Я перевожу взгляд на татуировку.

— Кому ты это отправил?

Он хватает меня за руку