Клыки - К. Л. Спир

рубашку к груди, мое сердцебиение участилось, несмотря на все мои усилия. Я ждала, что он приподнимет подол моей рубашки, но вместо этого он наклонился и нежно поцеловал меня в плечо. Я испуганно втянула воздух, но затем его губы коснулись моей шеи, и мои колени внезапно ослабли. Он запустил руку в мои волосы, собирая густые волны в одну руку и используя свою хватку, чтобы повернуть мою голову так, чтобы он мог снова поцеловать мою шею. Мои глаза затрепетали, закрываясь, когда он исследовал мою кожу губами и языком.

— Я не думаю, что… это то, как ты… наносишь мазь, — сумела прошептать я.

— Может быть, не так, как это делает Сэйбл, — пробормотал он мне в шею. — Мне нравится все делать по-своему.

Он снова поцеловал меня в шею, прямо под ухом, прежде чем отпустить мои волосы. Я услышала, как он открыл банку, а затем приподнял мою рубашку и нежными пальцами намазал мазью мои шрамы. Время от времени он наклонялся вперед, чтобы поцеловать мои плечи или шею, и в конце концов я поняла, что он делал это всякий раз, когда я начинала напрягаться — он пытался успокоить меня.

— Я хочу расцеловать каждую твою веснушку, — прошептал он мне на ухо.

— У меня повсюду веснушки, — прошептала я, растягивая губы в улыбке.

Его руки соскользнули с моей спины и прошлись по обнаженной коже живота.

— И я собираюсь найти их всех.

Я откидываю голову назад, чтобы положить ее ему на плечо, и дрожь пробегает по мне от горячего обещания в его словах. Ты просто изголодалась по прикосновениям, — сказала я себе, когда все мое тело ожило под его пальцами. Это ничего не значит.

— Нам лучше спуститься вниз, пока кто-нибудь не поднялся сюда, чтобы проверить нас, — сказала я.

— Я спущусь вниз. Тебе следует одеться, — сказал он, отпуская меня, но когда я обернулась, он занял мое место, обхватил мое лицо обеими руками и целовал до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание. Затем он отстранился с самодовольной улыбкой на лице.

Я уставилась на него, пытаясь отдышаться, и он подмигнул, прежде чем исчезнуть вниз по лестнице. Это просто физиология. Строго напомнила я себе, поворачиваясь, чтобы достать одежду из комода. Это ничего не значит.

Завтрак за нашим столом прошел в тишине. Я отказывалась признавать Сэйбла и Кая, отвечала Вольфу и Скар односложно и пыталась притвориться, что не веду себя как угрюмый ребенок.

В лечебнице по-прежнему царила тишина. У меня не было пациентов, которые могли бы меня отвлечь, поэтому я с головой ушла в уборку. Я снова почувствовала себя так, словно провела первый день с Вольфом и его командой в лечебнице — я убиралась, а все шестеро наблюдали за мной, как ястребы за мышью. У меня закончились вещи для уборки, и я начала расставлять бутылки с настойкой в сотый раз… на этой неделе.

— Разве ты не делала это только вчера? — спросил Так, нарушая молчание.

Я стиснула зубы и ничего не ответила.

— Почти уверен, что ты сделала это и за день до этого, — сказал Кай.

— Я уверен, что видел, как ты это делаешь, по крайней мере, шесть раз, — добавил Вольф.

Я поставила бутылку с настойкой, которую держала в руках, на полку с большей силой, чем это было необходимо.

— Оставьте ее в покое, — сказал Сэйбл. — Она делает это, когда нервничает.

Ради всего святого. Я развернулась на каблуках и потопала к двери.

— Куда ты идешь? — спросил Вольф.

— Проверить Клэрити, — сказала я, не оборачиваясь, и захлопнула за собой дверь.

Я не успела уйти далеко, как услышал, что кто-то догоняет меня. Я оглянулась, предполагая, что это Ли, но вместо этого встретила сердитый взгляд Вольфа.

— Эмбер, — рявкнул он, — может, ты перестанешь закатывать истерику?

— А я и не собираюсь, — огрызнулась я в ответ.

Он саркастически рассмеялся.

— Ты забываешь, что мне всегда приходилось иметь дело с твоими вспышками гнева? Я узнаю его, когда вижу.

Мое лицо вспыхнуло, его слова неожиданно ужалили.

— Что ж, хорошие новости, тебе больше не придется иметь со мной дело.

— Что?

— Я больше не твоя обуза, которую ты должен нести.

Он выругался себе под нос и схватил меня за руку, заставляя остановиться и посмотреть ему в лицо.

— Что?

— Тебе нужно, чтобы я объяснила тебе это по буквам? — Я ненавидела злые слезы, покалывающие мои глаза. — Никто не заставляет тебя иметь дело со мной. Я не знаю, гребаный ли ты мазохист или что-то в этом роде, но тебе больше не нужно продолжать воспитывать меня. Я не ребенок.

Нахмурив брови, он уставился на меня, но ничего не сказал. Чем дольше он ждал, тем более измотанной я себя чувствовала.

— Ты думаешь, мне было противно растить тебя? — наконец спросил он, и грубость в его голосе поразила меня.

— А разве нет? — выпалила я в ответ.

— Нет, Эм. — В его глазах была боль. — Нет.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

— Я ненавидел, что понятия не имею, что делаю. Я ненавидел, что так сильно выходил из себя. Я ненавидел то, что у тебя не было мамы, которая справилась бы с работой намного лучше меня, но не тебя. Никогда тебя не ненавидел.

Я отвернулась, пытаясь взять себя в руки, и он отпустил мою руку.

— Ты всегда думала, что мне противно растить тебя? — Его голос звучал подавленно. — Я имею в виду, ты думала так до смерти Дюна?

Я не была уверена, что могу говорить, поэтому просто пожала плечами. Молчание продолжалось долго, но я упрямо отказывалась смотреть на него.

— Ты была такой маленькой, — наконец сказал он грубым голосом. — Каждый раз, когда я укладывал тебя в колыбель, ты просто плакала и плакала. Папа сказал, что в конце концов ты будешь плакать, пока не уснешь, но я не мог просто лежать и слушать, как ты всхлипываешь. Поэтому я вставал, возвращал тебя на наш тюфяк и обнимал, а ты тут же хватала меня за рубашку или за палец. — Его голос становился все более сдавленным. — Ты засыпала, пока я был рядом с тобой и ты могла обнимать меня. Я был так напуган твоим доверием ко мне, но в то же время любил тебя больше, чем когда-либо думал, что можно кого-то любить.

— Я всегда чувствовала себя обузой, — тихо сказала я.

— Ты не была обузой. — Его голос дрогнул. — Я всегда предполагал, что в будущем у меня будут