Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

Несколькими часами ранее

— Генка, какой ты пошлый! — я со смехом представляю пикантную сценку под ёлкой и очень хочу всего этого с ним. — Знаешь, я очень сильно соскучилась! Даже зачёркиваю дни в календаре.

Бросаю взгляд на большой настенный календарь, отсчитывающий день за днём.

— Сегодняшний уже зачеркнула? — басит Генка, а я беру в руки маркер и крестиком перечёркиваю двадцать пятое число.

— Да… осталось пять. Как там в Париже, Ген?

— Сыро, Софи. У нас в Воронцовске намного лучше.

— Тогда поторопись, пожалуйста, — прошу его, и сама слышу, как жалобно звучит мой голос.

— Поверь, детка, спешу как могу.

Дет-ка…

Завершив разговор, я погладила подушечкой пальца число «тридцать», заключённое в красное сердечко. Такая несвойственная мне сентиментальность — Генка наверняка будет смеяться. Ну и пусть — я люблю, когда он смеётся и когда шутит, люблю его неповторимый рычащий бас. Люблю его сильное красивое тело, особенно когда оно сверху… а ещё люблю его в фартуке и без трусов — такой милаха. Люблю, когда он удивлённо округляет свои серо-голубые глаза, хлопая белесыми, едва заметными ресницами. Люблю, когда…

Кажется, я люблю в нём всё! Может, это потому… что я люблю его?..

Даже не знаю, радует ли меня такое открытие… или пугает. Генка никогда не говорил, что любит меня… и я ему не говорила. Но нам ведь хорошо вместе — я это чувствую. А если мы оба постараемся…

Я оглядываю комнату, отмечая беспорядок (знаю, что мой мужчина не любит бардак), и даю себе обещание завтра же вылизать дом до блеска. Хотя нет — сегодня, прямо сейчас. А завтра я украшу это унылое гнёздышко гирляндами и прочей чепухой, раз для Генки это так важно. Ну надо же, мальчик хочет ёлочку — большой ребёнок! Что ж, пусть будет ёлка!

Я включаю музыку и, пританцовывая, втягиваю себя в долгий и не самый приятный процесс — уборку.

Приняв душ, я долго и придирчиво разглядываю себя в зеркале, ощупываю грудь и слегка приподнимаю её ладонями. Так было бы лучше. Понятно, что в двадцать один год слишком рано искать в себе возрастные изменения, но природа одарила меня чересчур щедро. Не очень-то легко носить такие дары. А что с ними будет лет через десять?

Внезапно долетевшие до моего слуха звуки заставили меня напрячься… Стучат в окно?! Я торопливо набросила халат и, приоткрыв дверь ванной комнаты, прислушалась — так и есть. Но кто мог пробраться к окну, минуя запертые ворота? Охвативший меня страх внезапно сменился радостным возбуждением — может, это Генка решил сделать сюрприз?! Он мог…

Стекло снова задребезжало от чьего-то настойчивого стука, заставив меня вздрогнуть. Что ни говори, а подходить страшно. Но куда деваться, не в ванной же отсиживаться. Тихо прокравшись на цыпочках по тёмному залу, я приблизилась к окну и, едва коснувшись плотной шторы, создала для себя крошечный глазок.

Обалдеть — Дед Мороз! А не рановато ли он нарисовался?

То, что это не Генка, я поняла сразу — этот незваный ряженый клоун явно выше, а уж шириной плеч ни один, даже самый боевой Дед Мороз, с Генкой не сравнится.

«Артём?» — мелькнула догадка, хотя рассмотреть как следует не получилось, но поздний гость и сам себя рассекретил:

— Открывайте, дети, двери, вы же люди, а не звери. Я ваш Дедушка Мороз, и… трындец как я замёрз, — озвучил он голосом Артёма.

Господи, зачем он опять здесь? Это что, испытание меня на прочность?

Я резко отдёрнула штору и приоткрыла крошечную форточку, а между белой бородой Деда и торчащими колом усами обозначилась радостная улыбка.

— София, а я уж боялся, что ты не откроешь, и мне придётся…

— А я и не собираюсь тебе открывать, — прерываю его. Голос мой звучит твёрдо, а в душе — полный раздрай.

— Почему? — спрашивает, ничуть не расстроившись, и трясёт перед окном ярким пакетом. — А я, между прочим, с подарками.

— Артём, что ты делаешь в Воронцовске? Ты же знаешь, что Марта с Максимом в Крыму.

— Я не знал, — нагло врёт и разводит руками. — Точнее, забыл. Ну… бывает.

— Бывает, — соглашаюсь я. — Тогда дуй к своим братьям. Надеюсь, ты не забыл, что у тебя ещё и братья есть?

— Поздно уже, — он пожимает плечами. — Не думаю, что в такой час они мне обрадуются. Ты же знаешь, что с Антохой у нас идейные разногласия, да и с Саньком тоже, — он усмехается.

— А у тебя и со мной идейные разногласия.

— Это всё в прошлом, я ведь осознал, что был неправ, — он прижимает руку к сердцу. — Со-онечка, зайка, но ты же не позволишь замёрзнуть любимому брату своей лучшей подруги, правда? Я, знаешь ли, без колёс, да и шубейка у меня тоненькая.

— Я вызову тебе такси, — упрямо сопротивляюсь, но не могу просто взять и уйти от окна.

Ну почему я так не могу?!

— Да я и сам кого надо вызову, — его тон становится грубее. — Но, может, ты меня хотя бы горячим чаем угостишь? Всё же не май месяц.

Да, не май. И я вовсе не такая жалостливая, как Марта. Плевать, кто чей брат, я не обязана обогревать среди ночи непрошеных гостей. Но дело вовсе не в дружбе и не в родственных связях, всё дело в нём — в Артёме, потому что я боюсь его прогнать и не увидеть больше. Я так и не отпустила его… а должна. Для нас обоих должна… или нет — для нас троих.

— Что ж, спасибо за гостеприимство, — зло цедит Артём и, не сводя с меня глаз, ставит пакет в сугроб.

Я знаю, что он сейчас делает, и мне не стоит вестись, а следует стиснуть зубы и проводить его равнодушным взглядом. Вот только мне не всё равно.

— Только чай! — слышу я свой «гордый» ответ и наблюдаю, как расцветает на его лице победная улыбка.

— Как скажешь, злюка.

Дура!

— Ножки — отпад! — поприветствовал меня Дед Мороз и потянулся для поцелуя, но я уклонилась от его колючей белой мочалки.

Пригласив Артёма в гостиную, я заскочила в ванную и поспешно сменила свой лёгкий халатик на длинный банный халатище. Так нам обоим будет спокойнее. И, бросив разочарованный взгляд на своё отражение, я присоединилась к Артёму.

— Мог бы разуться, — я укоризненно ткнула пальцем в лужи, растёкшиеся от его подтаявших ботинок. — Я пол только вымыла.

— Извини, хозяюшка, — беспечно покаялся Артём и быстро избавился от ботинок, шубы, шапки и бороды. — Задолбал меня этот маскарад! А ты