Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

Мне нечего на это ответить, и я лишь пожимаю плечами. Но Сонька и не ждёт от меня комментариев — состроив улыбчивую гримасу, она разворачивается ко мне спиной, но, сделав пару шагов, резко возвращается и хватает меня за руку.

— Знаешь, я заранее люто ненавижу ту, с которой ты будешь счастлив, — сипло выпаливает она и подносит мой кулак к своим губам. Целует и шепчет: — Но, клянусь, Генка, что ты больше, чем кто-либо, заслуживаешь счастья.

И, уже сбежав от меня шагов на десять, оглядывается и с вызывающей улыбкой выкрикивает:

— И даже не уговаривай меня вернуться!

Да отсохни мой язык, если посмею! Береги себя, Сонька... ну что ж ты дура такая?!

И я дурак.

Глава 85 Гена

28 декабря

— Посетив Париж, учитель географии понял, что был неправ, когда влепил кол ученику, утверждающему, что Франция находится в Африке, — рассказываю немного отредактированную версию услышанного недавно анекдота.

Мама снова смеётся и выглядит сейчас очень счастливой и даже помолодевшей. Цвести и хорошеть, лёжа на больничной койке, — это странно, но я догадываюсь, что послужило тому причиной, а вернее — кто. Всё дело в моём отце. Все последние дни он, бросив свои дела, как беспокойная наседка, кудахчет вокруг мамы. Я только диву даюсь. По своей натуре отец грубоват (всегда таким был), и я подозреваю, что даже в их с мамой медовый месяц он не окружал её такой нежной заботой.

С одной стороны — я рад, ведь мама быстро идёт на поправку и уже через пару дней будет дома. Но ведь есть и другая сторона — нынешняя законная жена отца. Тогда что тут за непонятная хрень творится?! Не то чтобы я был категорически против его навязанной благотворительности, ведь отец реально помог… но что будет с моей мамой, когда его запал иссякнет, и он снова поскачет к своей Биссектрисе?..

Поэтому вчера я буквально припёр отца к стенке и спросил в лоб, какого хрена он добивается, и как на всё это смотрит его математичка, задрать её квадратным корнем?! Но, как оказалось, его Биссектриса смотрит в другом направлении — уже второй день она таращится сквозь солнечные очки на пальмы и греет задницу под карибским солнцем. И, предупреждая мой очередной вопрос, отец объявил, что давно сделал ход конём — купил жене квартиру, переписал на неё машину, организовал Новый год на берегу океана и, усыпив её бдительность, надёжно обезопасил свои активы. А пока Валерия Цветаева наслаждается отдыхом, мой ушлый батя готовит плацдарм для развода. Вот это номер! Он всерьёз решил вернуть маму?

Не вижу повода для радости. Надо сказать, отец подготовил щедрые отступные для своей Биссектрисы (мы-то с мамой, помнится, отчалили в скромный домик её родителей), только нужен ли маме её бывший муж? Но, глядя в её сияющие глаза, боюсь, что нужен, и никак не могу поймать момент, чтобы поговорить с ней об этом. Однако отца я сразу предупредил, чтобы на мою поддержку не рассчитывал. А если справится сам, но повернёт мамину жизнь в прежнее нервное русло, то свой очередной головокружительный роман он будет переживать на больничной койке.

Возможно, мой посыл противоречит мужской солидарности, но молодых охотниц за отцовским кошельком до хера и больше, а мама у меня одна. Но сейчас я даже благодарен отцу за её негаснущую улыбку.

— Гена, а ещё расскажете анекдот? — это нарисовалась хорошенькая медсестра Анечка с порцией волшебных пилюль и теперь кокетливо расстреливает меня глазками.

— Специально для Вас, моя прелесть! Мамуль, прикрой ушки. Короче, утро в Париже. Юная француженка просыпается между двумя обнажёнными мужчинами, сладко потягивается и закуривает сигарету. В этот момент в спальню входит горничная, охнув, хватается за сердце и причитает: «Мадемуазель, какой кошмар! Ваша мама будет в шоке, если узнает, что Вы курите!»

Мама сдержанно улыбается и закатывает глаза, а Анечка заливается колокольчиком и обещает скоро заглянуть за очередной порцией позитива. Провожая её взглядом, я оцениваю смачную фигурку и думаю, что нам стоит пообщаться без свидетелей.

— Сыночек, — мама отвлекает меня от созерцания Анечкиных прелестей, а её улыбка тает. — Может, расскажешь, наконец, что у вас с Сонечкой? Думаешь, мне легче в этой неизвестности? Ген, она ведь на самом деле никуда не уехала, правда? — мама с мольбой смотрит мне в глаза. — Вы поссорились, да?

Прошло уже несколько дней, но мне всё ещё тяжело думать о Соньке, и не думать не получается — слишком жестко она меня нокаутировала. Но говорить об этом я не готов ни с кем. Тем более с мамой. Однако она права — неведение тревожит куда сильнее.

— Нет, мамуль, мы не ссорились, мы расстались, — я беспечно улыбаюсь и отшучиваюсь: — Мы могли бы быть вместе, но предпочли быть счастливыми.

— У тебя в Париже появилась девушка? Или… у Сонечки? — мама вглядывается в моё лицо, ища подтверждение своим догадкам, но я улыбаюсь ещё шире.

— Клянусь, мам, что ни у меня, ни у Соньки девушки не появились. Мы с ней проверили свои отношения в разлуке и пришли к обоюдному согласию… э-э… вернее, разногласию. А-а, короче, мы решили, что порознь нам комфортнее.

Маму такое объяснение явно не устроило, но очень своевременно взвыл мой мобильник. Это снова Кирюха.

— Геныч, я не понял, а ты где? Все уже в сборе.

— Да я в больнице задержался, — говорю чистую правду, хотя причин для опоздания у меня нет, если не считать веской причиной моё нежелание быть в общем сборе.

Откровенно говоря, я понадеялся, что в хмельном праздничном угаре обо мне все забудут. Оказалось, я незабываем.

Сегодня день рождения Стефании — нежной девочке с персиками исполнилось девятнадцать лет. Я очень рад за неё, и даже отправил короткое поздравительное сообщение. А она перезвонила и пригласила меня на свой праздник. Получилось будто я напросился. Но я реально не хочу — я лишний на этом празднике. Будь это Кирюхина днюха или Айкина — другое дело, но на хрен я сдался Стефании? В качестве благодарности за протекцию? И я вежливо отказался, сославшись на занятость.

«Мне очень жаль», — промяукала Стефания (наверняка с облегчением) и оставила меня в покое. Но Кирюха не оставил и принялся давить на совесть. Дело в том, что завтра они вместе с Айкой и мелкими Кирюшками улетают в Сочи к Рябинину, а вернутся