В западне - Ребекка Куинн

Нет.

Я не могу воспользоваться им настолько. Не могу позволить себе получить удовольствие. Это единственная постыдная черта, которую я пока ещё не переступил. Это урок — и только им он может быть.

Отдёргиваю руку, и он издаёт тихий разочарованный звук. Шёлковая рубашка ощущается прохладной и мягкой на моей перегретой коже. Я болезненно остро ощущаю каждый вдох, каждый шорох ткани, каждый затуманенный желанием взгляд.

— Пей, — повторяю хриплым голосом.

— Я бы предпочёл пить прямо с тебя.

Эта беспощадная ямочка сияет, как одинокая звезда, на его левой щеке, а вода превратила пряди его волос в тёмное золото. Они липнут к его голове, подобно короне.

Он до неприличия красив.

— Не флиртуй со мной, — огрызаюсь, едва не поддавшись желанию поцеловать его, по-настоящему завладеть им… но чувствую себя худшим из злодеев, когда его ямочка исчезает. Не такую боль я хочу ему причинять.

Это всё равно что погасить солнце.

Я делаю ровный вдох, пытаясь взять себя в руки, затем заправляю прядь волос ему за ухо. Пальцы обводят изгиб его челюсти, а затем мягкую линию бороды.

— Сегодня ты мог погибнуть, — бормочу я. Он прижимается лицом к моей ладони, и мой пульс сбивается. — Поэтому мне нужно, чтобы это намертво отпечаталось в твоей памяти. И мне нужно твоё обещание, что ты больше никогда не будешь так безрассуден.

Люсьен изучает меня, и что-то похожее на изумление приподнимает его брови.

— Я тебя напугал.

Я сжимаю губы. Напугал? Если бы он сегодня погиб, думаю, вскоре я последовал бы за ним.

— Это было глупо, — говорю я.

— Не хотел заставлять тебя волноваться, — он мягко, почти печально улыбается.

Я протягиваю ему воду. На этот раз он пьёт, и по крайней мере одна из тревог, не дававших мне покоя, немного утихает.

— Ты собираешься меня подвесить? — выпаливает Люсьен хриплым голосом.

Я пересекаю комнату, сажусь на шезлонг и небрежно откидываюсь на спинку. Он твёрдый, обит роскошной тканью, с необычными изгибами, позволяющими идеально устроиться на коленях.

— Нет, — приподняв бровь, я бормочу: — Думаю, предпочту, чтобы ты был поближе к земле.

Его улыбка вспыхивает мгновенно. Словно молния. Радость Люсьена заражает меня желанием улыбнуться в ответ.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы этого не сделать.

— Раздевайся.

Усмешка Люсьена становится лукавой. Он не из тех людей, кто склонен к смущению. Да и не должен им быть. Он перекидывает руку через плечо и снимает рубашку одним плавным движением. Его тело поджарое, подтянутое, мускулистое от многих лет тренировок.

Это неприлично.

Он собирается бросить рубашку, но замечает, как я резко хмурюсь.

— Сложи её, — прищуриваюсь я. — Ты научишься, Люсьен, относиться к своим вещам с уважением.

— Не самый сексуальный жест, правда? — уголки его губ дёргаются, но он складывает рубашку.

— Неверно, — мои пальцы скользят по подбородку, пока я наблюдаю за движением его мышц. — Нет ничего сексуальнее уважения.

Люсьен смеётся, опуская руку к пуговице на талии. Его голубые глаза искрятся нежностью, когда он наклоняет голову.

— Как скажешь, Джаспер.

Он расстёгивает пуговицу, и моя кровь отливает вниз так быстро, что я чувствую головокружение.

Люсьен быстро раздевается, аккуратно складывая брюки и трусы, пока не оказывается ослепительно обнажённым передо мной. Его улыбка гаснет, и он смотрит на меня с нервным голодом. Его член прекрасен — крупный, румяный и больно эрегированный. Яркая головка уже влажная, и, пока я смотрю, на ней выступает капля смазки.

Выжигаю этот образ в своей памяти, — я буду использовать его, чтобы выжимать из себя наслаждение ещё очень, очень долго.

— Ползи ко мне, — я наклоняюсь вперёд. — Покажи мне, где твоё место.

Его челюсть сжимается, грудь вздымается… а затем он опускается ради меня. На колени, затем на руки. Стремительность его подчинения заставляет мой живот сжаться от низкого, знакомого трепета. Мои тревоги исчезают. Это чувство почти дурманит, но не так, как оставляет меня расслабленным или сладостно томным. Этот наркотик заставляет моё сердце биться быстрее, а каждый сантиметр моей плоти — вибрировать от жестокого ликования.

Член Люсьена настолько разбух, что задевает его живот, оставляя влажный, дразнящий след, который я хочу слизать. Он ползёт медленно, прогибая спину, словно пытаясь ослабить невыносимое давление.

— Теперь ты меня уважаешь? — хрипло дразнит он.

— Я всегда тебя уважаю, Люсьен, — серьёзно смотрю на него.

Его движение сбивается, а румянец на щеках становится ярче.

Когда он наконец добирается до меня, то опускается на колени в позу Наду — спина прямая, руки лежат на бёдрах ладонями вверх, колени разведены.

— Очень красиво.

Люсьен издаёт потерянный звук где-то в глубине горла, и я приподнимаю его опущенное лицо.

— Разве там не лучше? — спрашиваю я. — Скажи мне, где твоё место, Люсьен.

— У твоих ног, — вздрагивает он.

Ебать.

Собственническая похоть затапливает мой мозг, и я встаю, бесцеремонно разворачивая его хваткой за лицо, пока он не оказывается распростёртым подо мной на кушетке. Вонзаю одно колено между его ног, прямо к пульсирующим яйцам, и он ахает. Нависая над ним, я не могу сдержать рык. Моя другая рука опускается вниз и бесцеремонно обхватывает его обжигающую, шелковистую длину.

Грубо дёргаю его, и он издаёт задыхающийся стон:

— Джаспер. Боже.

Эта поза, эта власть — они пьянят. Одурманивают. Люсьен подо мной, отдаётся мне. Я могу касаться его как угодно, брать его как угодно, заставлять его делать вещи, которые оставят нас обоих потными и помеченными запахом друг друга.

Я глажу его снова и снова, пока его глаза не закатываются, пока моя рука не становится скользкой от его смазки, а он не начинает стонать.

Останавливаюсь, сжимая его яйца в холодной, жестокой хватке. Люсьен снова ахает, но он уже настолько погружён в наслаждение, что подаётся бёдрами навстречу этой боли.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Сжимаю хватку сильнее, и он стонет, его головка снова покрывается капельками росы.

— Какое у тебя стоп-слово, Люсьен?

— Пожалуйста, Джаспер.

— Нет, не думаю, что это оно, — уголок моих губ приподнимается.

Когда я слегка проворачиваю руку, он вскрикивает:

— «Хьюстон». Но я не хочу его говорить.

— Конечно, не хочешь. Пока нет. А теперь перевернись, — фыркаю я.

Он повинуется, и я прижимаю его, пока он не оказывается на коленях, наклонившись вперёд и перегнувшись через спинку, почти обнимая её. В таком положении его поддерживает мебель, а колени защищает мягкая ткань.

Я раздвигаю его бёдра шире, прослеживая гладкие линии спины, бугристость мышц, две ямочки у основания позвоночника над соблазнительным изгибом