Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

— Она могла потребовать что угодно в обмен на гардероб, да? Почему именно это?

— Потому что знала, что соглашусь…

— И ее это задевает. Почему?

Не-а. Это точно не про Уинтер. Она скучна, как монашка.

Мне нравится наш словесный поединок, черт знает почему. Но Сестра Уинтер не из тех, кто может заинтересовать меня. Да, она сексуальна – в стиле «так невинна, что я бы ее испортил». Но стоит ей хоть раз почувствовать, каково это – когда я владею ее телом, – и она влюбится. Такое уже бывало раньше. Мне не нужна очередная головная боль. Или угрызения совести – если бы она у меня вообще была.

— Не знаю. Но точно не потому, что я ей нравлюсь, — ставлю пустой бокал на стойку. — И мне всё равно, даже если бы это было так. Она – кошмар наяву, поверь.

Допиваю виски, киваю бармену:

— Закрывай счет. И следующий напиток для дамы – за мой счет.

— Конечно, сэр.

— Ребекка, было приятно познакомиться. Последние дни выдались непростыми, так что, если ты не против, удалюсь в номер.

— Хорошего вечера, Алек. Надеюсь, твоя соседка знает, какая ей повезло.

— Ага. Надеюсь, твой муж тоже.

Она смеется, поднимая бокал.

— Тушé24, мистер Дарси25.

Резко сажусь в постели – в одних боксерах и с хмурым выражением лица – и поворачиваю голову к окну, но вижу только темноту и мягкое свечение огней пирса вдали.

Должно быть, заснул. Вернулся в номер – он оказался пустым. Решил отойти в свою комнату, чтобы разослать пару писем, ответить на звонки – и, видимо, отключился.

Переезд из Нью-Йорка в Лос-Анджелес стал непростой задачей для моих клиентов. Сейчас курирую переговоры по слиянию на несколько миллионов долларов для одного из крупнейших аккаунтов. Акционеры дышат в спину моим клиентам, те – в мою, и мне это не нравится. Я привык к гладким процессам, к бесшовным сделкам – во многом потому, что меня сложно вывести из себя, и я чертовски хорош в работе. А теперь взял этот отпуск, и они там, в переговорной, носятся, как разъяренные обезьяны, раскидывая дерьмо во все стороны.

Хватит отвлекаться. Эта свадьба, переезд, предстоящий уход отца на пенсию, мой брат, растущий список огромных проблем, новая соседка – всё действует на нервы.

Мысленная заметка: не позволяй этому сломить тебя. Ты чертовски неуязвим.

Сползаю с кровати, хватаю телефон, чтобы проверить время. Полночь. Господи. Я не спал днем лет с пяти. Выхожу из комнаты за стаканом воды и, ступая в коридор, замечаю Уинтер на кухне. Она стоит перед морозилкой в… как вы думаете? Одних трусиках-шортах и обтягивающем топике.

Боже всемогущий.

Она, может, и действует на нервы, но ее задница просто нечто.

— Эй… — говорю, обходя кухонный остров.

Уинтер взвизгивает от неожиданности, роняя банку мороженого и ложку на пол.

— Господи, Алек! — щебечет она. — Ты меня напугал.

Девушка наклоняется за мороженым, а я в это время подхожу сзади, чтобы поднять ложку. Взгляд сразу же опускается ниже, оценивая задницу, которая в данный момент находится прямо на уровне моего члена.

— Блядь. Гримм, дашь разрешение потрогать эту попку? — говорю, пытаясь остановить кровь, которая стремительно приливает в зону ниже пояса. Если это продолжится, то расстояние между нами заметно уменьшится, и Сестричка Уинтер почувствует не просто легкий толчок.

Она хихикает, и от этого почему-то становится чертовски уютно, хотя не должно.

— Отказано, — она резко разворачивается и шлепает меня по груди. — Извращенец.

— Это ты расхаживаешь в нижнем белье.

— Я так сплю. Вообще-то, ты тоже, — она ставит мороженое и ложку на столешницу напротив холодильника и запрыгивает на нее, усаживаясь поудобнее. Снова взвизгивает, морщась от контраста горячей кожи и холода гранита. — Холодно! — смеется она.

— Вон барный стул… — киваю на табуретки за ней. — Можешь посадить свою голую задницу на поверхность, на которой мы не готовим еду. Ты что, в хлеву родилась?

— Нет, бунгало в Венис-Бич.

Улыбаюсь этой детской выходке, затем поворачиваюсь, чтобы налить воды.

Достаю стакан из шкафа и чувствую, что Уинтер смотрит на меня. Я привык ко взглядам: к ощущению, что за мной наблюдают. Это цена за то, кто я есть и как выгляжу.

Рискуя показаться самовлюбленным засранцем, скажу: знаю, что чертовски красив. Мозг воспринимает симметрию как красоту, а мое лицо симметрично как отражение в зеркале.

Как и с любовью, красота – обман. Ее осознание – всего лишь реакция.

Тем не менее, забочусь о своем теле и держусь как уверенный в себе мужчина, которому плевать на всё, потому что это моя суть. Именно так я был воспитан отцом. И это сводит женщин с ума. Не мой осознанный выбор, просто реакция дам. И давайте не будем забывать, что я Фокс, вице-президент – скоро президент – Фокс энд Летхем, ведущей корпоративной юридической фирмы страны.

Наследник богатства, накопленного поколениями, которое, помимо карьеры, дает больше денег, чем могу потратить за всю жизнь.

Не берем в расчет факт о том, что это не то наследие, для которого я был рожден.

Так что я привык к тому, что за мной наблюдают. Но то, как смотрит Уинтер – что-то совершенно иное. Ее взгляд чувствуется каждой клеточкой тела. Он медленно скользит от икр к заднице, задерживается на изгибе поясницы, поднимается к плечам и шее, оставляя на коже колкое ощущение – будто осознание.

Если бы я был мухой на стене, наблюдающей за ее взглядом, то увидел бы, как она облизывает губы прямо сейчас.

Гримм меня осуждает – это неоспоримо. Я не нравлюсь ей – это не секрет. Но это не значит, что ей неинтересно. Что ее не привлекает.

Я юрист, и это делает меня проницательным – легко читающим людские характеры. А Уинтер – персонаж первоклассный. Еще одна причина, по которой она играет на моих нервах, как на струнах банджо26.

Слишком идеальна для своего же блага.

Она смотрит на меня, не как на мужчину, у которого денег больше, чем у Рокфейлера; который сводит с ума всех при входе в комнату. Ей плевать на мои тренировки или состояние. Насколько могу судить,