Казненная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Все слуги стояли, опустив головы. Ни возражения, ни оправдания — только гробовая тишина, нарушаемая лишь твердым шагом генерала, который словно взвешивал каждое слово.

— Те, кто не может сдержать свои чувства, те, кому хочется высказать всё, что у них на сердце, можете покинуть дом. Я вам дам хорошие рекомендации. — Его голос стал жестким, властным, словно приказывал: — После рекомендаций дома Моравиа вас примут в любом доме. Я даже заплачу за два месяца вперед. Но есть одно условие — вы немедленно покинете этот дом! Соберете вещи и уйдете. Распоясались тут без меня!

В его голосе прозвучала нотка, которая не терпела возражений.

— Итак, кто знает, что не справится — вон! — резко и четко произнес генерал, повернув голову в сторону двери.

Две горничные, опустив головы, тут же поспешили по коридору, словно боялись спугнуть внезапную удачу получить целых два жалования и рекомендации.

— Еще желающие? — спросил мой муж, его голос звучал так уверенно, так властно, что сердце у меня чуть не забилось быстрее. Казалось, все мечты, все надежды собрались в этом мужчине, воплощенные в его строгом и непоколебимом облике. Разве такое вообще бывает?

— Остальные, — произнес генерал, чуть смягчившись, — пока меня нет, следите за моей супругой. Глаз с нее не спускайте. Убрать из комнаты все колющие, режущие предметы, веревки, пояса. Все, что может послужить причиной ее смерти!

В этот момент он запнулся, словно сама эта мысль ранила его так больно, что даже не хотелось произносить это вслух. Его лицо исказилось от внутренней борьбы, губы чуть поджались, а в глазах засверкали тени сомнений. Он явно боролся с собой, пытаясь скрыть свои чувства за маской спокойствия.

— Так точно, — послышался нестройный хор мужских и женских голосов. Их голоса слились в один гул, отражая внутреннюю тревогу и недоверие. В их взглядах читалась усталость, страх и одновременно — преданность.

Меня просто распирало от восхищения.

— Вольно! — четко и властно произнес генерал. Его голос прозвучал громко, с очевидной уверенностью и безупречной командной дикцией. Он взглянул на собравшихся с холодной строгостью, в его глазах читалась неумолимость и абсолютная власть. В его движениях ощущалась энергия человека, привыкшего командовать и принимать решения без колебаний. Каждое слово, произнесенное им, было словно приказ, который нельзя было оспорить.

Я не собиралась лишать себя самого ценного, а именно жизни. Но забота была очень приятной.

Удивительно, как меняется мир, когда в нем находится хоть один человек, который тебе верит.

Я посмотрела на фигуру генерала.

Этот человек — моя опора, мой последний маяк в темной бездне. Его вера придавала мне сил, и я понимала — я не одна в этой битве.

— Вы куда, господин? — робко спросил дворецкий, его голос дрожал. Он нервничал, словно боялся нарушить покой или вызвать гнев. Я с досадой заметила, что муж направился ко входным дверям — он, кажется, уже решил оставить нас на произвол судьбы, не дожидаясь ни вопросов, ни объяснений.

— Разбираться! — четко и властно произнес генерал. Его голос прозвучал как удар молота, оставляя ощущение, что никакие возражения не принимаются.

Глава 17

Дворецкий покорно поклонился и медленно закрыл дверь, словно боясь нарушить тишину дома, погруженного в траур.

Я вернулась в комнату, хотя возвращаться в нее ужасно не хотелось. Один вид пустой детской кроватки вызывал внутреннюю боль.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я осталась одна, погруженная в свои мысли.

С одной стороны, мне очень хотелось помочь — хоть чем-то облегчить свою душу, хоть чуть-чуть изменить ситуацию. Но даже не знала, с чего начать. В голове вертелись лишь мрачные мысли: а вдруг правда окажется настолько ужасной, что мне самой станет невозможно ее вынести? Может быть, лучше оставить все как есть, не ворошить прошлое — ведь правда, как известно, иногда бывает острой и болезненной? Готова ли я принять любую правду?

Заняться было определенно нечем. Я просто сидела, уставившись в пустоту, и размышляла, что же делать дальше.

Внезапно в дверь постучали.

— Может, чаю, госпожа? — раздался приветливый голос служанки, мягкий и чуть игривый. Та самая, что недавно позволила себе высказать мне, какая я ужасная мать, показалась в дверях. Ее слова все еще эхом звучали в моей голове, и я ощутила, как внутри закипает смесь гнева и растерянности.

Неужели слова генерала подействовали, как магия?

Хотя, честно говоря, я понимала, что слуги здесь давно распоясались. Им-то какая разница, кому служить — убийце или праведнику? Я понимаю, если бы они устроили забастовку, не докладывая сахар в чай или не домазывая бутерброд маслом, за то, что им не выплатили зарплату. Но сейчас я просто боролась с ощущением, что меня окружают двуличные люди, скрывающие свои истинные чувства за маской вежливости.

— Да, давайте, — тихо кивнула я, решив воспользоваться гостеприимством собственного дома, несмотря ни на что.

Через десять минут в комнату вошла служанка с подносом, вежливо и учтиво, с легкой улыбкой, которая казалась мне скорее натянутой, чем искренней. Она принесла кружку чая и несколько пирожных, улыбаясь так, словно делала мне большое одолжение. Эта улыбка, хоть и выглядела приклеенной к ее лицу, все же была лучше, чем упреки или презрение.

— Давайте я приберусь в вашей комнате, — сказала горничная, осматривая столик для украшений. Ее голос звучал мягко, но в его тоне проскакивала скрытая ненависть.

Я не возражала, вспоминая голос генерала в тот момент, когда он отчитывал слуг.

Я наблюдала, как она аккуратно собирает острые шпильки с бриллиантами, ножницы и даже тонкий изящный нож — все эти предметы, которые могли бы стать орудием убийства, в ее руках казались обычными вещами. Со штор пропали веревки с кисточками, и я почувствовала, как постепенно растет внутри меня ощущение, что я попала в мир двуличия.

Может быть, никто из аристократов и не знает, как на самом деле относятся к слугам, и что скрыто за их приветливыми улыбками? Стоит ли мне вообще задумываться? В конце концов, мы в курилке постоянно ругаем начальство, но при этом улыбаемся начальнику при встрече, делая вид, что мы ему сердечно рады!

Немного успокоившись, я подумала, что, чай, от того, что меня продолжают ненавидеть, хуже не станет. В конце концов, какая разница, ненавидят меня или любят?

Когда служанка закончила, она аккуратно вышла из комнаты, снова оставив меня одну.

И тут я заметила на столике тонкий шелковый шнурок — длинный, алый, словно струйка крови. Он выглядел очень прочным и качественным,