Казненная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Интересно, она его случайно оставила на видном месте? Ну, может, просто забыла! Или этим шнурочком мне на что-то намекают?

Глава 18

Дракон

Я вошел в королевский архив, даже не сразу заметив мужчину, который сидел за стойкой. Он был словно частью этого унылого своей серостью хранилища. В кресле, чуть наклонившись, он откусывал булочку и самозабвенно листал какую-то папку. Внезапно из его уст вырвалось с легким покашливанием от пыли:

— «И потом точным ударом расчленил тело, бросив внутренности собакам…» — он смачно прожевывал, словно рассказывал невинную историю, и его голос был насыщен коварным восторгом, будто он наслаждался кровавыми подробностями.

Я прокашлялся, чтобы привлечь к себе внимание, и его взгляд тут же поднялся на меня.

— О! Архив уголовных дел! — голос у служащего сразу зазвучал чуть громче, с каким-то торжественным оттенком, словно он только что вспомнил о чем-то очень важном. Весь его образ мгновенно изменился: кашляющий от пыли голос исчез.

Я ожидал увидеть старика, но архивариус был довольно молод.

— Главный, он же единственный, архивариус его величества — Дрейклоп! — с иронией отрекомендовался архивариус, отряхивая серый костюм. — Предупреждаю сразу. Выносить дела отсюда запрещено! Здесь читать — сколько влезет! Любовные драмы, пикантные подробности, кровавые убийства, интриги и скелеты в шкафу… На любой вкус!

Он выглядел вполне подтянутым, при этом довольно высокого роста, скромно одетым, в аккуратных очках — что создавало впечатление ответственного и серьезного человека. Но в прическе было что-то бунтарское. Волосы архивариуса были взъерошены, словно он постоянно запускал в них руку, не заботясь о порядке.

— Чем я могу вам помочь, господин генерал? — спросил Дрейклоп, пока я рассматривал бесконечные стеллажи и одинаковые папки, пытаясь понять, с чего начать.

— Мне нужны уголовные дела, в которых умирали дети или бесследно пропадали, — произнес я, чувствуя, как тяжесть на душе накатывает волной.

Дрейклоп задумчиво почесал подбородок, глядя на ряды папок.

— Полагаю, — сказал он, бросив на меня подозрительный взгляд, — вы ищете что-то похожее на дело вашей супруги?

Я кивнул, мрачно и безнадежно.

— Да.

Дрейклоп вздохнул и посмотрел на меня поверх очков, его глаза — будто зеркала, в которых отражается вся тяжесть архивного дела.

— Я постараюсь сейчас собрать всё, что могу. Подождите пару минут! Можете присесть в кресло! Только — стряхните пыль! Она у нас тут повсюду. И откуда она только берется? — он с легкой улыбкой протер очки о сюртук и отложил их, словно это было важной частью ритуала поиска.

Он прошептал что-то, взмахнул рукой, и папки начали с разных стеллажей слетаться на стол, шлепаясь и поднимая целые облака пыли.

— Я думал, что у вас они в одном месте, — заметил я, наблюдая, как папки собираются со всей архивной системы.

— Работа у меня в одном месте, — мрачно улыбнулся Дрейклоп. — Понимаете, должность архивариуса — это очень лакомый кусочек для лодырей и бездельников. Сиди себе и раскладывай бумажки. Есть такая примета у нас: как только ты разложишь всё по полочкам и по алфавиту или по уголовным статьям — тебя тут же уволят.

— Почему? — спросил я, указывая на стопку папок, которая медленно росла на столе.

— Потому что, — усмехнулся архивариус, — пока тут царит хаос, только ты один знаешь, где что лежит. Кто хочет разбирать архив почти за тысячелетие? А как только всё станет по полочкам, на твоем месте сможет работать любой!

Он взглянул на очередную папку, а я заметил, что он читает без очков.

— Я думал, что вы наденете очки, чтобы рассмотреть дела, — сказал я, следя за его движениями.

— О, нет! — улыбнулся Дрейклоп. — Очки я надеваю только для начальства. Это тонкий намек, что без сильно увеличивающих очков я не вижу своей обещанной прибавки к зарплате!

С этими словами он вручил мне несколько папок.

— Только, господин генерал, никуда дела не выносить. Всё здесь. Будьте так любезны! Сверху лежит очень похожее дело! Обратите на него внимание!

Я взял первую папку, на которой красовался аккуратный почерк с завитушками — номер дела, обвиняемая, судья, даты и приговор.

— «Сьюзан Морис», — прочитал я, глядя на фотографию милой женщины. — «Обвиняется в убийстве своей пятилетней дочери, Коллетт Морис. Казнена».

Мой взгляд задержался на изображении, и я почувствовал, как на душе становится совсем мрачно.

Глава 19

Дракон

Я пробежал глазами и отложил в сторону первую страницу. Передо мной лежала целая история — насыщенная, болезненная и тягучая.

Сьюзан Морис была дочерью богатого торговца, и ее муж — Николас — спокойно распоряжался её имуществом, растрачивая его направо и налево. Когда-то ради Николаса Сьюзен сбежала из семьи, но спустя год отец простил ее и выделил положенное приданое. Потом у них появилась дочь — и Николас очень ее любил.

Но всё пошло наперекосяк, когда дочери едва исполнилось пять. Муж стал куда-то пропадать. Иногда даже на пару дней. Одна знакомая Сьюзан донесла ей, что видела Николаса в компании молодой особы, которой он обещал свадьбу в следующем месяце. Сьюзан не поверила — ведь в тот день Николас говорил, что поедет в Империю Ярнат по каким-то важным делам.

Она решила проверить сама. Проехала по нужному адресу, выжидала, наблюдала за окнами, пока не увидела своего мужа под ручку с молодой красавицей. Вернувшись домой, Сьюзан оказалась в состоянии нервного срыва.

Когда Николас приехал, его ждал тяжелый разговор. Он сознался, что у него есть другая, и упрекнул жену в том, что она сильно располнела после родов, потеряла былую привлекательность…

Потом Николас вспомнит, как после разговора Сьюзан долго вращала в руках ленту для волос, словно обдумывала что-то важное. Это подтвердила и ее служанка, которая несколько раз спрашивала, заплести ли ей ту самую ленту или не надо?

Ночью, под покровом темноты, она поднялась в комнату к дочери и задушила ее той самой лентой. Потом попыталась покончить с собой, но не смогла — видимо, не хватило сил или решимости.

На шум упавшего тела хозяйки прибежали слуги. Сьюзан Морис ничего не помнила. Но это не спасло ее: суд приговорил Сьюзан к казни. В последний момент она залилась слезами, горячо умоляя о прощении, уверяя, что очень раскаивается и никогда бы не повторила этого, если бы могла.

И самое странное — в суде никто не защищал Сьюзан.

— Почему? — спросил я, глядя на портрет той милой женщины, на ее спокойное лицо, будто она и не подозревала о