Его публичное заявление - Эви Роуз

Дэвид разевает рот.

— Она останется со мной.

Это приятно. Очень, очень хорошо. Николь оглядывается вокруг и смотрит мне в лицо глазами, полными надежды.

— Но почему? — Спрашивает Дэвид.

— Потому что он спас меня.

— Он трахнул тебя, — огрызается Дэвид. — Это не одно и то же.

— Я люблю его.

Воцаряется потрясенная тишина. Никто не двигается.

Она любит меня? Во мне пробегают искры, и сердце готово взорваться. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, больше, чем я заслуживаю. Я целую ее в волосы и думаю о том, как собираюсь сохранить ее, баловать и любить ее больше, чем она была...

— Ты знаешь, что он преследовал тебя? — Спокойный голос ее матери прорывается сквозь тишину.

Мое сердце требует свободы одновременно через кишечник и горло.

Нет.

Я крепче сжимаю Николь в объятиях, впервые за сегодняшний вечер меня охватывает страх. Потому что это действительно может прикончить меня. Если я не увижу мышку, то сойду с ума.

Я не думал, что кто-то знает. Я был в тени и так долго наблюдал за Николь, что это стало частью меня. Спрятанное, да, но в моей душе, как и все другие мои секреты. Я думал, что был осторожен. Никогда не подозревал, что кто-то еще может видеть, как Николь занимает все мои мысли. И меньше всего поверхностные родители моего мышонка.

Тишина глубока. Черная, как ночь.

— Преследовал? — Дэвид взрывается.

Николь отстраняется, и я позволяю это, угрызения совести терзают изнутри, хотя знаю, что не смог бы удержаться и не последовать за ней. Она моя навязчивая идея. После того, как я прижал ее к своей груди, воздух словно тысяча ножей впивается в мою кожу.

— Лев, это правда? — Громыхает мистер Хайбери.

— Он фотографирует ее. Я видела, как он шел за ней, — добавляет мать Николь. — Прости, дорогая. Но ты должна знать.

— Это настоящее обвинение, — натянуто говорю я.

Но Николь слышит отсутствие отрицания и сдержанность в моем голосе. Она касается моего предплечья, и я опускаю взгляд, страх разрывает меня изнутри.

— Ты меня фотографировал?

Один кивок. Я не могу ей лгать.

Она моргает.

Я потеряю ее. Я уверен в этом.

Всего несколько минут назад она сказала, что любит меня, но я испортил это своей одержимостью. Я был внутри этой сладкой киски всего несколько часов назад, но это будет всего один раз. Черт, надеюсь, она забеременела. Я хочу что-нибудь, что докажет, что она была моей. Думаю, она...

— Я тоже люблю фотографировать. — И она застенчиво улыбается.

Мое растянутое до предела сердце снова приходит в норму.

— Это у нас общее.

Надежда — сильнодействующий наркотик, головокружительный, особенно это первая доза. В течение двух лет я верил, что моя любовь обречена.

Но ей тоже нравится фотографировать. Это ниточка между нами, связующая нить, как будто я у нее первый. Как будто мы давно знаем друг друга. И как сильно я люблю ее и готов на все ради нее.

— Это то, чего ты хочешь, Николь? — Отец Николь спрашивает низким рокочущим голосом, и я вспоминаю, почему восхищался им и создал далстонскую мафию по его образцу, а не моего отца.

Он допустил ошибку с картелем Эссекса, но собирается исправить ее, начав все сначала, я знаю.

— Да. — Она говорит четко и уверенно. — Я остаюсь со Львом. — Николь подходит ко мне, и когда она тянется к моей руке, я беру ее, переплетая наши пальцы.

Ее рука в моей такая маленькая и мягкая. Сустав большого пальца такой хрупкий, когда я глажу его.

Эта ночь сбила с толку. Но одно могу сказать наверняка: что бы ни предложила моя девушка, я приму. Для меня главное ее счастье.

И может быть, только может быть, это начало остальной части нашей жизни.

— А ты, Лев? — Серьезно спрашивает мистер Хайбери. — Ты любишь мою дочь?

— Николь принадлежит все мое сердце. — Я смотрю на нее сверху вниз, и она наклоняет голову, чтобы рассмотреть меня. От ее красоты в лунном свете у меня захватывает дух. — Каждый удар, каждая капля красной крови в моем теле принадлежат ей. Для меня никогда не было никого другого и никогда не могло быть. Я люблю ее. Я всегда буду это делать.

— Папа, ты же не собираешься просто позволить этому случиться? — Дэвид требует ответа.

— Нет. Я не собираюсь просто позволить этому случиться.

Мистер Хайбери медленно качает головой.

Николь издает огорченный писк.

Неторопливыми шагами мистер Хайбери пересекает разделяющее нас пространство и обнимает меня за плечо, заглядывая в лицо.

— Спасибо тебе, Лев. Спасибо, что привез ее обратно целой и невредимой. Я доверяю ее твоей заботе, и уверен, что ты знаешь о последствиях, если она когда-нибудь будь несчастлива.

— Этого не будет.

— Это безумие, — ворчит Дэвид. — Он нарушил кодекс дружбы не прикасаться к младшей сестре. Он преследовал ее. Он слишком стар для нее.

— Ты мой сын, — говорит миссис Хайбери, опережая мужа, и берет его под руку, соединяя их. — И он твой друг. Николь — моя дочь. Вы все примерно одного возраста.

Дэвид бормочет что-то о том, что он на тринадцать лет старше Николь и на три года младше меня, но никто из нас не слушает.

— Уже поздно. Скоро рассветет. Давайте все разойдемся по домам, — говорит мистер Хайбери и обменивается нежным взглядом со своей женой.

Интересно, как они познакомились, и какова их история, и как могущественный вор в законе Хайбери оказался с такой красавицей, как его жена, столько лет назад. Потому что они все еще любят друг друга, это очевидно.

Они направляются к своей машине. Дэвид фыркает и стискивает челюсти.

— Мой лучший друг.

— Мы всегда будем друзьями, — отвечаю я, и подозрение в его глазах, когда он засовывает руки в карманы и раскачивается на каблуках, показывает, что он в этом сомневается.

— Тебе лучше позаботиться о ней, — бормочет Дэвид, уходя.

Я ухмыляюсь. Это доставит мне удовольствие.

— Тебе лучше быть моим шафером на нашей свадьбе.

Голова Николь резко поворачивается.

— Что?

Глава 8

Николь

— Наша свадьба. Это будет скоро, — спокойно отвечает Лев.

Я смотрю вслед отъезжающей семье, оставляющей меня здесь с моим преследователем. С моей любовью.

С мужчиной, которого я люблю.

С моим женихом? Может быть?

Я не уверена, что объявление о том, что у нас будет свадьба, вполне считается романтическим предложением руки и сердца.

Мы остаемся в темноте ночи, возле его дома. Лев сжимает руку в своей, поглаживая мой большой палец. Его брови опущены, пока он терпеливо