Его публичное заявление - Эви Роуз

Я делаю глубокий вдох. Сегодняшний вечер был непростым. Но несмотря на то, что сказала и имела в виду, — мне нужно знать всю правду.

Я смотрю в серые глаза Льва.

— Покажи мне комнату.

Он мрачно кивает.

Мое сердце трепещет, когда он ведет меня в дом, не выпуская моей руки, когда мы входим прямо в его внутреннее святилище.

В комнате, которую он открывает, нет окон. Нет света. Никакой надежды.

— Мой грязный секрет, — бормочет он про себя, включив настольную лампу.

У меня отвисает челюсть.

Фото. На каждой стене мои фотографии, наваленные друг на друга и накладывающиеся друг на друга, как будто он не может насмотреться. Откровенные снимки, на которых я улыбаюсь, серьезна или расслаблена. На многих из них, возможно, на большинстве, я держу фотоаппарат в руке или у глаза.

Крупные планы и в полный рост. В основном лицо. Много изображений профиля или того, как я смотрю в сторону. Но некоторые смотрят в камеру. Каким-то образом.

Это навязчивая идея такого масштаба, какого я не ожидала.

Я рассматриваю фотографии. Каждая из них прекрасна сама по себе, произведение искусства. Лев замечательный фотограф, со всеми его скрытыми техниками. Он запечатлел меня в любом настроении. Счастливой, жизнерадостной, задумчивой. Грустной.

На многих фотографиях у меня мрачное выражение лица, и, глядя на них, я вспоминаю моменты, когда они были сделаны. Как правило, я сохраняю хорошее настроение. И не позволяю своему положению расстраивать меня, потому что знаю, что мне до смешного повезло по сравнению со многими людьми. У меня все еще есть оба родителя, в отличие от Льва, который потерял своего отца.

Но то, что я принцесса мафии Хайбери, душило в последние годы, делало одинокой, в то время как мои друзья продолжали жить своей жизнью, а семья настаивала на том, чтобы нянчиться со мной. Думаю, я даже не осознавала, пока не увидела это здесь, на фотографиях Льва, как часто была одна.

Но это было не так, не так ли? У меня был Лев со всеми теми моментами, когда мне казалось, что моя грудь вот-вот разорвется из-за пустоты внутри. Я была предоставлена самой себе, да, расстроена, да. Но я ждала события, которое привело бы ко мне Льва.

Краем глаза вижу, что он наблюдает за мной, вызывающе скрестив руки на широкой груди, но морщинки беспокойства почти незаметны на его лице, но они есть. Полагаю, он беспокоится, что я собираюсь сбежать.

— Как долго? — Вместо этого спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Когда тебе было двадцать один. — Он делает паузу, сдвинув брови, как будто пытается понять непостижимое. — Я видел тебя в профиль, великолепную, с распущенными волосами, милой улыбкой. Это был момент связи. Прежде чем я понял, что это ты — Николь Хайбери, младшая сестра моего лучшего друга, — зверь в моей груди почуял тебя как свою пару.

— Волк, — подсказываю я, мое сердце трепещет. У меня то же самое. Что-то во мне всегда знало, что Лев мой.

Он наклоняет голову.

— Волк. Я знал, что для меня больше никого нет. Я также понял, что это бесполезно. Что ты слишком молода и под запретом, и я никогда не смог бы обладать тобой так, как ты была мне нужна.

— Значит, вместо этого ты преследовал меня?

Он медленно кивает.

— Ты мог бы сказать «привет». — Я бы хотела, чтобы он вышел из тени и заговорил со мной. Мы так долго ждали. — Разве сейчас не тот момент, когда ты должен извиниться за вторжение в мою личную жизнь?

— Нет. — Он не реагирует чувством вины. Если уж на то пошло, в его глазах мелькает тень улыбки. — Я защищал тебя. Я люблю тебя. Возможно, я хотел установить видеонаблюдение в твоей спальне и наблюдать за тобой каждую ночь. Но не сделал этого. Я фотографировал тебя тайно, на публике. Я не переступал черту.

Открываю рот, чтобы сказать, но он обрывает меня.

— Кроме того, тебе это нравится, не так ли?

И когда я поворачиваю голову, дымка беспокойства исчезает с лица моего будущего мужа, сменяясь абсолютной уверенностью.

— Самоуверенный, — подначиваю его.

Два быстрых шага, он пересекает комнату и направляется ко мне. Начав между моих обнаженных грудей, он лениво проводит указательным пальцем вверх, оставляя линию огня. По моей ключице, поглаживая шею и останавливаясь на подбородке, приподнимая его, чтобы заглянуть в его серые глаза.

— Да. — Он улыбается, немного криво. Самодовольный, как будто получил приз, который больше всего хотел выиграть. Теплая дрожь пробегает у меня по спине.

Он победил меня.

— Потому что ты любишь меня и тебе нравится, когда за тобой наблюдают.

Возбуждение скручивается внизу живота от его слов, и я ничего не говорю, но мне и не нужно. Лев понимает меня. Он видит меня.

Поворачиваясь, я смотрю на стену из глянцевой бумаги. Я должна быть в ужасе от всех этих фотографий и одержимости Львом. Но это не так. Знание того, что он следил за мной, как утешительное одеяло на моих плечах. Для него я была всем, даже несмотря на то, что моя семья игнорировала меня до тех пор, пока я не стала им полезна.

— Думаю, мне бы больше понравилось, если бы я знала, что ты наблюдаешь за мной.

— Мы можем это устроить. — Наступает короткое молчание, и более смелая девушка подошла бы к настоящему мужчине, а не зацикливалась на фотографиях. Но я трусиха, поэтому смотрю на фотографии и вспоминаю, какой одинокой, как мне казалось, я была, и как он был там, на заднем плане, защищая.

Что, если я сделаю его скрытые снимки?

Это было бы весело. И справедливость, поворачивающая камеру. Я бы распечатала их, как он, и развесила по всей этой комнате. Займу угол, потом еще и еще. Или, возможно, я бы хотела иметь собственную комнату одержимости в его доме. Больше одной.

— Ты должна выйти за меня замуж прямо сейчас.

Его грубый голос прерывает мои маленькие мечты.

— О, правда?

Не то чтобы я не хотела, но девушка мечтает получить нормальное предложение, понимаете? Кольцо, «Я люблю тебя», и все такое.

— Ага. — Он приближается, и мой живот переворачивается от нервного возбуждения. Он большой. Намного больше меня и сильнее. Лев мог бы легко раздавить меня.

Инстинктивно я отступаю назад, и мои плечи ударяются о стену.

Лев медленно кладет одну руку на стену надо мной, затем другую. Я заблокирована, в ловушке точно так же, как была раньше.

И, честно говоря, мне это нравится.

— Ты все это видела, Николь. — Он