Его публичное заявление - Эви Роуз

наклоняется и прижимается лицом так близко к моей шее, что я чувствую его жар. Затем он вдыхает мой аромат, как будто это лучшее, что он когда-либо слышал. — Как я одержим тобой. Как ты центр всей моей жизни. Я встану на одно колено, куплю тебе самое большое кольцо, которое ты когда-либо видела, и скажу слова о чести и любви. Но ты уже знаешь, что я убивал, чтобы защитить тебя, и поставил под угрозу все — свой бизнес и союз с твоей семьей, и, возможно, начал войну с картелем Эссекса — все ради тебя.

Я не совсем думала об этом в таком ключе, но… Жар расцветает во мне с осознанием того, почему я чувствую себя в безопасности со Львом, и так было всегда. Он хотел и поставил меня на первое место.

— И заплатил пять миллионов фунтов.

Он дотрагивается указательным пальцем до моего подбородка и приподнимает его, чтобы я посмотрела ему прямо в лицо. В его серебристых глазах играет улыбка.

— Ты не сбежала, myshka, — продолжает он. — У тебя было множество возможностей вернуться к своей прежней жизни или выбрать что-то другое. Но ты этого не хочешь. Ты хочешь быть моей женой, не так ли?

— Да, — признаю я.

— Хорошая девочка.

Лев заключает меня в объятия и целует.

Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь тем, что запускаю пальцы в его волосы — такие же мягкие, как я всегда думала, — и таю, когда он просовывает одно бедро между моих ног и полностью прижимает меня к стене. Я выгибаюсь ближе. Не знаю, буду ли когда-нибудь достаточно близка к этому мужчине.

— Я хочу тебя увидеть.

— Myshka, — бормочет он хриплым голосом, затем хватает меня за ягодицы, и из моего горла вырывается непроизвольный звук, когда он поднимает меня. — Обхвати меня ногами за талию.

Я подчиняюсь и прячу лицо у него на шее, покрывая поцелуями жилистую плоть, а он, урча, идет по дому.

— Куда мы идем? — Хотя я и так знаю ответ.

Его спальня. Вспышки возбуждения производят маленькие взрывы внутри меня.

— В нашу гостиную, — отвечает он, поворачиваясь.

Но у него проскальзывает сильный русский акцент, и мое сердце расширяется от осознания того, что это означает. Он не прячется от меня. Это Лев, честный и раскованный.

Я оглядываюсь и меня поражает потрясающе залитая светом комната. Уже так поздно, что наступает утро. Чернота ночи уступила место чистому бело-желтому цвету летнего рассвета. Солнечный свет струится в окна.

Безмятежные абстрактные голубые и зеленые картины покрывают стены, здесь есть толстые ковры, удобные белые кожаные диваны и обязательный для холостяков огромный телевизор. Но настоящая особенность заключается в том, что панорамные окна позволяют беспрепятственно любоваться рассветом снаружи, где простирается море травы, переходящее в слои летних цветов и кустарников, а затем и деревьев. Это совершенно уединенное место.

Я с трудом сглатываю.

— Я думала, ты затащишь меня в постель, — признаюсь ему в шею.

Очевидно, это мой любимый способ разговаривать со Львом.

Он хихикает и мягко ставит меня на ноги, оставляя искры, когда скользит по моему телу, прежде чем отстраниться. Мой недовольный возглас вряд ли можно назвать достойным, но, думаю, я выше этого.

— Ты хотела, чтобы я раскрыл свою личность в машине. — Он отступает назад, в бледный солнечный луч, и поправляет галстук. — Тебе нужно было знать, как я прятался в тени, выслеживая тебя. — Два отработанных взмаха, и его манжеты расстегнуты, золотые запонки падают в карман. — И я думаю, что тебе вроде как понравилось выступать, — говорит он, снимая рубашку.

Мои глаза расширяются. Это слишком много, чтобы осознать.

Его заявление о том, что мне нравилось, когда за мной наблюдали, пока мы занимались сексом, и чистая мужская красота, которую он демонстрирует.

Он великолепен.

Его грудь покрыта замысловатыми татуировками в виде закрученных черных линий. Узоры четкие и органические, скрывающие бледные линии. Шрамы. Признаки жестокой жизни, которую он вел, и всей боли, которая привела его к этому моменту, каким бы сильным и красивым он ни был.

Рисунки черно-белые, но есть удивительное дополнение.

Мой взгляд фиксируется на нем, даже когда Лев двигается. Нарисованная мышь надежно устроилась между его грудными мышцами, свернувшись в спираль рисунка, маленькое существо наклонило голову, как бы наблюдая за его лицом. Это неожиданно, и я почти спрашиваю об этом, но щелчок его ремня привлекает внимание, и мой пульс учащается.

Я смотрю на его плоский живот, где виднеется россыпь черных волос, которые мне хочется погладить и исследовать, прямо там, где брюки обнажают его твердость, отчего у меня текут слюнки.

— И это оставляет нас с проблемой. — Он снимает туфли и носки, но я застываю на месте, не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать, как Лев медленно расстегивает оттопыренную молнию. — Потому что ты моя, и я не делюсь. Но тебе нужно, чтобы тобой восхищались.

Он медленно, дразняще снимает брюки и нижнее белье, его греховный рот изгибается в улыбке, когда я смотрю на великолепного обнаженного Льва. У него крепкие мускулистые бедра.

Его эрекция торчит перед соблазнительной дорожкой темных волос, густых и длинных. Пугающий, заставляющий мое сердце биться быстрее.

Я хочу облизать его всего. У меня текут слюнки.

— Я собираюсь повесить зеркала на каждую поверхность в нашей спальне, любимая. Наблюдать за тобой — мое любимое занятие, и тебе нужно, чтобы за тобой наблюдали, не так ли? Это доставит удовольствие нам обоим. Сними платье.

Я отвечаю не сразу, сбитая с толку сменой темы.

— Сними это платье, — хрипло говорит он. — Не заставляй меня повторяться.

Шок от его бескомпромиссного тона приводит меня в отчаяние. Я хочу, чтобы он тоже меня увидел, поэтому не останавливаюсь. Действуя инстинктивно, хватаюсь за подол белого платья и стягиваю через голову.

— Хорошая девочка. Я хотел видеть тебя такой.

Он хватает свой член и грубо поглаживает его, изучая меня всю, заставляя неистово краснеть.

— Мы сделали все не так, как надо, myshka, — мурлычет он. — Я был внутри тебя, я наблюдал за тобой. Я знаю тебя и люблю

Он высокомерно вздергивает подбородок.

— Ты можешь видеть меня всего. Я твой, Николь. — Он смотрит на меня, когда я осматриваю его, с довольной улыбкой на лице и удовлетворенно вздыхает. — Мой маленький эксгибиционист. Никаких масок. Никакого притворства. Больше нечего прятать.

Я облизываю губы.

— Ложись вот так.

И снова я недостаточно быстра, он толкает меня на огромный белый диван, прямо в солнечные лучи, мягкая ткань ласкает спину и обнаженный зад. Затем он проводит руками по моим бедрам.

— Такая