Госпожа рабыня - Анна Осокина

оказалось достаточно. О боги, неужели он не понимал, что в ее ситуации не могло быть такого ответа? Но мужчине было все равно. Он надвигался на девицу с затаенной улыбкой и темнотой в глазах. Ясна уже знала этот взгляд, и он не предрекал ничего хорошего.

Она отступала до тех пор, пока не уперлась в стену. Охранник довольно улыбнулся.

— Попалась, птичка.

Он сказал это беззлобно, но твердо. Ясна поняла, что если она сейчас что-то не придумает, он ее не отпустит.

— Неужели столь сильный воин, — она подавила в себе дрожь и провела кончиками пальцев по его обнаженной руке, на которой под небольшим слоем жирка выступали мышцы. Его плечо было толще ее ноги. — Должен брать женщину украдкой у стены?

Кажется, ее слова попали в точку. Ведь его рука, которая уже поползла по ткани, чтобы обнажить бедра рабыни, замерла.

Пользуясь короткой передышкой, Ясна ласково улыбнулась и сама приблизилась к нему. Ей пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до его уха. От него остро пахло потом, но Ясна была не вправе останавливаться, только не сейчас! Если она даст слабину, все старания насмарку. Девица зашептала, чуть касаясь его кожи губами:

— Неужели тебе не хочется испытать, каково это — когда тебя желают?

Он на несколько вдохов замер, а потом хрипло спросил:

— А ты меня желаешь, птичка?

— Да, — выдавила она из себя эту ложь, от которой все внутри протестовало. — Но не здесь, не так, не возле этой стены. Я еще невинна, но ты знаешь, что хозяина это не интересует. Я хочу подарить себя хорошему человеку, пока это не сделал плохой.

С каждым словом вранье лилось все легче, только сначала было тяжело, но когда Ясна вошла в роль, она уже не могла остановиться.

— И ты считаешь меня хорошим человеком, — все тем же хриплым голосом, боясь даже двинуться, промолвил наемник.

— Да, — жарко прошептала Ясна, их тела соприкасались, но, странное дело, он не позволял себе никаких вольностей. — Ты ведь охраняешь нас от злых людей.

Она не стала добавлять, что такие же злые люди вломились к ней домой и похитили ее, убив Ямиса, убив ее отца, забрав ее от матери. И уж тем более она не сказала, что всем сердцем желает того, чтобы такие же злые люди вломились в дом к Титуму, чтобы его самого постигла та же участь, что и ее отца и брата. Но она прекрасно понимала, что согуры и робофы друг с другом не враждуют, а ланойцы никогда первые не нападают, так что ее желания так и останутся лишь мечтами. Но сбежать отсюда она в силах. Хотя бы попытаться, а там будь что будет! Даже если Титум, как и грозился, засечет ее насмерть, это будет ничуть не хуже, чем ее теперешнее существование. Жалкое, униженное, которое, к тому же, в любой момент и без того может прекратиться по воле безумного человека, который отвалил за нее много золота.

— И что же ты предлагаешь? — заинтересовался Лассел.

— Я приду к тебе ночью, когда хозяина не будет дома. Так ведь бывает?

Мужчина ничего не сказал, только судорожно кивнул.

— Через три дня он уезжает в другой город, а я останусь охранять дом, — с придыханием объяснил он, и его руки легли ей на талию. Пока они не двигались, Ясна готова была их терпеть.

— Значит, через три дня, — Ясна чуть отстранилась, чтобы он видел ее сияющее улыбкой лицо. — Через три дня, милый Лассел, я стану твоей.

Она легко высвободилась из его гигантских рук и поплыла в дом неспешно качая бедрами. Она слышала, как он шумно дышал, а сама еле сдерживала сердце, которое хотело вырваться наружу. Кажется, первый этап плана она осуществила! Теперь у нее есть три дня на то, чтобы приступить ко второму.

Глава 4

На следующий день она старалась не попадаться воину на глаза, чтобы он еще больше желал ее. Лишь украдкой посылала ему воздушные поцелуи и сама удивлялась, как у нее получается так хорошо играть. Но разве ей кто-то оставил выбор?

Ясна уже знала, что Зелья ходит на рынок приблизительно раз в седмицу, но еще было не время, а девица отчаянно нуждалась в том, чтобы поторопить это событие, но не знала как. Выход подсказала ей сама чернокожая рабыня, когда воскликнула:

— Не забыть бы купить муки, как пойду на базар, закончилась почти, на один кругляш хлеба и осталось.

План тут же созрел в голове Ясны. Она почти мгновенно подскочила к Зелье и предложила ей помощь в готовке. Та с радостью согласилась. И, пока она размышляла о том, какую работу дать новой невольнице, Ясна коршуном кинулась на кадку с мукой.

— Давай я тесто замешу!

Не успела Зелья дать согласие, как кадка выпала из неловких рук, вся мука оказалась на каменном полу. Ясна испуганными глазами смотрела на Зелью.

— О, нет! Какая же я растяпа! — воскликнула Ясна, села на корточки и принялась пригоршнями убирать порошок.

— Оставь это, девочка, все равно уже все испорчено, — недовольно махнула чернокожая рукой. — Бери веник и совок, смети все, пока госпожа не увидела.

— Но что же делать? Как же утренний хлеб?

Ясна знала, что Зелья всегда заранее делает тесто, чтобы оно успело побродить, а на рассвете кладет его в печку.

— Хозяин будет недоволен, если мы отойдем от обычных блюд, — почесала затылок с жесткими курчавыми волосами Зелья. — Придется идти на рынок сегодня.

Невольница немного неуклюже пошла к маленькому деревянному коробу, открыла его и вытащила оттуда несколько монет.

— Зелья, миленькая, возьми меня с собой! — взмолилась Ясна. — Я не привыкла сидеть в четырех стенах, уже почти обезумела!

— Ты же знаешь правила, девочка, — вздохнула она. — Только я в сопровождении Лассела могу покидать дом. И то лишь на рынок.

— Но хозяина сейчас нет дома, а хозяйка никогда меня не хватится, тем более днем, мы ведь быстро, прошу тебя!

Зелья покачала головой.

— Даже если бы я согласилась, Лассел ни за что не пойдет на такое, — она вздохнула.

— А что если пойдет? — хитро улыбнулась Ясна. — Что если я его уговорю?

— Тогда можешь на меня рассчитывать, но об этом никто не должен знать, иначе всем нам будет грозить наказание.

Только сейчас Ясна поняла, что подставляет Зелью. Если сбежит, пока они вместе будут в городе, чернокожую непременно накажут. Жестоко накажут. И что с того? Если она хочет так жить, Ясна ее не неволит, пускай живет, но она добудет себе