Госпожа рабыня - Анна Осокина

— Титум, пожалуйста! — взмолилась Авина. — Я ничего дурного не сделала, ты же все время был там!

— Был! — подтвердил он и еще больнее оттянул пряди. — И я прекрасно видел, как ты смотрела на него, потаскуха!

На этих словах он резко отпустил волосы Ясны. Она качнулась вперед и непременно упала бы, если бы не привязанные к столбам руки.

Хозяин быстрым движением вытащил булавку из ее одеяния, и резко рванул ткань, она сползла сверху, задержавшись на бедрах.

— Пожалуйста, не нужно! — взмолилась Ясна, уж не зная, чего и ожидать.

— Ни звука! — прошипел Титум ей в ухо.

Обнаженную до пояса невольницу спереди видела только Авина, ее глаза сильно расширились. Девица понимала, что хозяйке страшно. Но, наверное, не так, как ей, потому что это не Авина была привязана к столбам.

Мужчина куда-то отошел, Ясна повернула в ту сторону голову, но не смогла увидеть в темноте, что он делает. Он почти сразу же направился обратно. Ясна отвернула голову, боясь, что он может разозлиться за то, что она за ним наблюдает. Каждый его шаг в полутьме отдавался внутри ударом колокола.

А потом он остановился. Замер. А в следующий миг спину пронзила боль. Ясна не удержалась и вскрикнула.

— Низкая, падшая женщина! — сказал Титум зло, и новая волна боли окатила невольницу.

Она не слышала звука хлыста, как на рыночной площади, но это было гораздо мучительнее. Спину будто обжигало градом. Хлыст протягивал по коже одну полоску, сейчас же сразу вся открытая поверхность тела сзади горела. Ясне показалось, что она вот-вот лишится чувств, но нет. Так легко она отделаться от страданий не смогла. Титум наносил удар за ударом, обращаясь к жене, называя ее грязными словами. Ясна коротко вскрикивала, до крови кусая губы, как будто одна боль могла затмить другую. Удары ускорялись, и Ясна издала громкий протяжный вопль. Она тут же почувствовала, как к спине прижалось горячее тело, от этого ее накрыло новой волной дурноты, мужчина зажал ей рот одной рукой, а другая в это время сдавила горло. Ясна не могла больше кричать, не могла ничего сказать, не могла вдохнуть. Она только смотрела в лицо Авины, по которому крупными каплями стекал пот. А, может, это слезы? Яркий лунный свет стал меркнуть в глазах Ясны. Погружаясь в кромешную тьму, она услышала:

— Хватит! Хватит! Я все поняла! Титум, ты убьешь и эту! Остановись! Умоляю тебя!

Глава 3

Первые солнечные лучи проникали в маленькое окно, они щекотали нос. Ясна хотела позвать Ждану, чтобы та закрыла занавеси. Она так хотела еще немного поспать, наверное, зачиталась на ночь, как это часто бывало, и легла перед самым рассветом. Но голос не слушался. Ясна попыталась прочистить горло и поняла, что ей трудно глотать. Девица лежала на животе, но стоило пошевелить шеей и лопатками, как спину пронзила острая боль.

— Лежи-лежи, не вставай! — подлетела к ней бледнокожая Эрмина.

И вдруг воспоминания прошлой ночи хлынули горячим потоком в голову. Она не дома. И Ждана, ее служанка, никогда больше не придет на зов, потому что сама Ясна теперь ниже служанки, которая хотя бы имеет свободу. Она теперь этой привилегии лишена, потому что стала безвольной рабыней. Злость придала Ясне сил. Она до кровавых лунок от ногтей впилась в свои же ладони, сжав кулаки, и поднялась, несмотря на то, что кожа ее вопила не делать этого.

— Мне нужно зеркало, — посмотрела она на Эрмину. Голос совсем не слушался, получался лишь хрип. Титум так сильно сжимал ее шею ночью, что она все-таки лишилась чувств. Не от боли, хотя та и была совсем непривычной для нее, а от того, что он уже почти задушил ее.

— Зеркало только в хозяйской спальне, — понурила голову ее подруга по несчастью. — Но хозяина и хозяйки нет, и сегодня их не будет весь день, так что мы можем…

Ясна не дослушала, а, получше запахнувшись в отрез ткани, в который она до сих пор была обернута, он лишь сполз с верхней части тела, неровными шагами с тяжелой головой поплелась в то место, где вчера чудом не рассталась с жизнью.

На выходе из спальни она столкнулась с Йанеттой, которая даже вскрикнула от неожиданности, словно призрак увидела. Она лишь покосилась на новенькую, но ничего не сказала.

Больше никого не встретив, Ясна добралась до нужной двери. Собравшись с духом, девица толкнула дерево обеими ладонями. Внутри царила прохлада, в отличие от остального дома. Наверное, зодчий намеренно проектировал здание так, чтобы хозяевам было комфортно находиться в спальне в любое время, даже самым ярким днем. И немудрено, из рассказов учителей, которые к Ясне приходили, она помнила, что земли согуров потому и неплодородны, что находятся посреди мертвой пустыни. Только река, которая брала начало на территории ланойцев, питала все вокруг, однако воды в любом случае не хватало. То и дело сильный ветер заносил золотые песчинки из пустыни прямо в дом.

Ясна долгим взглядом окинула всю комнату. Ничего в ней уже не говорило о ночных событиях. Только кольца, прикованные к столбам в ногах широкой кровати, напоминали о том, для чего именно господин Титум купил себе новую рабыню. Проходя мимо кровати, Ясна вздернула подбородок, заставила себя это сделать, буквально перешагнула через желание опустить голову и вжать ее в плечи. Он может делать с ней все что ему вздумается, но ее волю этим не сломить!

Девица подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что за ней бледной тенью следовала Эрмина, которая сейчас спряталась в угол и жалостливо смотрела в сторону пшеничноволосой рабыни.

Ясна подошла к зеркальной глади. Ее поразило собственное выражение лица. Немного удивленное, но совершенно иное, не такое, как вчера. Она как будто стала старше на несколько лет. Под глазами залегли черные круги, а губы припухли и местами были прокушены, в трещинах запеклась кровь. Кожа выглядела болезненно-бледной.

Стараясь не обращать внимания на Эрмину, которая не таясь за ней наблюдала, Ясна медленно стянула с себя верхнюю часть одеяния. Передняя сторона была нетронута и выглядела, как обычно. Только на шее остался темно-синий, почти черный, след от руки, которая вчера не давала ей дышать. Девица медленно, как в страшном сне, повернулась к зеркалу спиной и, превозмогая дурноту от боли, посмотрела назад. У нее захватило дыхание. Спина смотрелась сплошным кровавым месивом. Это выглядело даже хуже, чем невольница чувствовала. Местами