Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве - Юлий Люцифер

— Это взаимно, — сухо сказала она. — Нам тоже редко нравится то, что вы спрашиваете.

Несмотря ни на что, у меня дернулся уголок рта.

Она это заметила.

И впервые за весь вечер ее голос стал почти человеческим:

— Постарайтесь пережить ночь без геройства. Завтра вам пригодится злость.

— Завтра мне пригодится топор.

— Это уже ближе к местным традициям.

Я хотела ответить, но в коридоре снова послышались шаги.

Тяжелые.

Уверенные.

Не стража.

Иара коротко посмотрела на дверь.

— Лягте в кровать.

Я моргнула.

— Что?

— Быстро.

— Вы в своем уме?

— В этот момент — больше, чем вы. Лягте.

Шаги приблизились.

Я стояла, не двигаясь.

Иара сделала два быстрых шага ко мне, схватила за локоть и почти силой усадила на край кровати.

— Если хотите сохранить хоть крошку власти, — прошипела она, — не встречайте его стоя посреди комнаты, как перепуганная пленница.

Дверь открылась.

Каэль вошел без стука.

И если прежде мне казалось, что я видела его опасным, то я ошибалась.

Сейчас он был опасностью.

Не в позе. Не в громком голосе. Не в угрозе.

В тишине, которая вошла вместе с ним.

На нем не было плаща. Черная рубашка на груди и у плеча была располосована чем-то острым. На рукаве — кровь, уже подсохшая. Не знаю, его или чужая. Перчаток тоже не было, и на костяшках белели свежие ссадины, как будто он бил по камню или по чьим-то зубам.

Белая маска оставалась прежней.

Слишком чистой для всего, что произошло.

Он остановился на пороге, посмотрел сначала на Иара, потом на меня.

— Все вон, — сказал он.

— Я останусь, — тут же ответила я.

Он медленно перевел голову в мою сторону.

— Нет.

— Да.

Иара стояла между нами, как человек, слишком хорошо знающий цену неправильной секунды.

— Милорд, — спокойно произнесла она. — Ей нужен покой.

— Ей нужна правда.

— Не в таком виде.

— Именно в таком.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая злость. Лучшее средство от паники.

— Прекрасно, — сказала я. — Тогда начинайте. Что вы там сделали? Или что чуть не вырвалось из-под ваших печатей?

Каэль сделал шаг в комнату.

Я видела, как он держит себя — не просто сдержанно. Жестко. Каждое движение было под контролем, как у человека, который знает: если отпустить хоть одно, за ним сорвутся остальные.

— Иара, выйди, — сказал он.

Она не шевельнулась.

— Нет.

Он посмотрел на нее.

В комнате ощутимо похолодало.

— Это приказ.

— Тогда прикажите сначала ей не лезть туда, где она ничего не понимает.

Я резко встала с кровати.

— Хватит говорить так, будто меня здесь нет.

Теперь они оба посмотрели на меня.

Отлично. Уже прогресс.

— Я слышала крики. Я видела кровь. И я чувствовала, как эта чертова железка у меня на голове чуть не прожгла мозг, когда вы приказали мне не выходить. Так что либо кто-то наконец объясняет мне, какого черта происходит в этом замке, либо я сама иду искать ответы.

Каэль молчал.

Иара тоже.

Потом он произнес:

— Ты никуда не пойдешь.

— Снова этот тон.

— Потому что ты все еще жива.

— А, так это у нас уже считается романтикой?

Иара прикрыла глаза. Наверное, мысленно выбирала, кого придушить первой.

Каэль сделал еще шаг.

Теперь между нами оставалось метра два.

— Нижняя печать треснула, — сказал он. — На краткий миг. Этого хватило, чтобы одна тварь прошла через разлом раньше, чем ее отбросило назад.

У меня пересохло во рту.

— Тварь.

— Да.

— Та сторона. Голоса. Чужие лица. Вот это все?

— Да.

— И вы хотите, чтобы я спокойно спала после такой формулировки?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла: все стало хуже с твоим приездом.

Я застыла.

— То есть это все из-за меня?

— Не обязательно из-за. Но связано с тобой — да.

Меня будто ударили.

Не физически. Так бьют словами, после которых приходится заново держать спину.

— Очень удобно, — сказала я тихо. — Привезти женщину в проклятый замок, а потом сказать, что с ней все стало хуже.

— Я не обвиняю тебя.

— Еще бы. Вы просто ставите перед фактом.

— Потому что это факт.

Я посмотрела на него и вдруг отчетливо поняла, как сильно хочу сорвать с него эту маску. Не чтобы увидеть лицо. Чтобы хотя бы раз лишить его права говорить мне подобные вещи из-под белой неподвижности, за которой не видно ни боли, ни сомнения, ни цены его собственных слов.

— Выйду, — сказала Иара тихо.

Я резко повернулась к ней.

— Нет.

Она подошла ближе и, к моему удивлению, очень быстро коснулась моих пальцев.

— Иногда, миледи, худшее в комнате — не тот, кто опаснее, а тот, кто мешает сказать правду до конца.

После этого она поклонилась Каэлю — коротко, без раболепия — и ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Я слышала, как за стеной воет ветер.

Как в камине шипит полено.

Как у меня колотится сердце.

Каэль не двигался.

— Ты боишься меня, — сказал он.

Не вопрос.

Утверждение.

Я горько усмехнулась.

— Наконец-то заметили.

— Нет. Наконец-то признала.

— Я и раньше не скрывала.

— Нет. Раньше ты злилась. Сейчас боишься.

Я сжала руки в кулаки.

— А вы, я смотрю, отлично разбираетесь в женских лицах.

— Только в тех, которые собираются меня ударить.

— Это еще не отменялось.

И вдруг — неожиданно даже для самой себя — я швырнула в него первое, что попалось под руку.

Это оказался тяжелый серебряный кубок со столика у кровати.

Каэль поймал его в воздухе.

Одной рукой.

Легко.

Даже не моргнув.

Я ненавидела его в этот момент так сильно, что это почти помогло не заплакать.

Он поставил кубок на стол.

— Уже лучше, — сказал он.

— Что лучше?

— Ты снова злишься.

— Вы больной.

— Не спорю.

Я резко втянула воздух.

— Почему вы пришли?

Он молчал секунду.

— Проверить, что ты в комнате.

— Это можно было сделать через дверь.

— И еще посмотреть, сработал ли обруч.

Я вскинула руку к вискам.

— Значит, это вы…

— Нет. Не я его обжег.

— Тогда что?

— Он связал тебя с тем, что произошло внизу.

— Почему?

— Потому что ты уже внутри узора.

С меня хватало этих их слов: узор, предел, печать, трещина. Все как будто объясняет — и ничего не объясняет.

— Нормально, — сказала я сквозь зубы. — Я, значит, внутри узора, а что это такое — догадайся сама.

Он медленно подошел ближе.

Теперь между нами был один шаг.

Я запрокинула голову, глядя на маску. Белую. Тихую. Ненавистную.

— Узор, — сказал он, — это связь между кровью, печатью, замком и тем, кто держит Предел. Обычно женщина входит в него только после ритуала. Ты —