Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве - Юлий Люцифер

Я замерла.

— Почему?

— Вот это я и пытаюсь понять.

— А я, значит, побочный ущерб ваших попыток?

— Нет.

— Тогда кто?

Пауза.

Слишком долгая.

— Возможно, причина, по которой все еще можно это остановить.

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо.

— Вы просто невыносимо умеете делать из женщины одновременно катастрофу и надежду, да?

— Обычно я этим не занимаюсь.

— Просто мне особенно повезло.

Он не ответил.

Я смотрела на темные пятна крови на его рукаве. На сбитые костяшки. На то, как напряжены его плечи. На почти незаметную неровность дыхания — единственное, что вообще выдавало в нем живого человека.

— Та тварь, — спросила я тише. — Она ушла обратно?

— Да.

— И дозорный жив?

— Пока.

Снова это слово.

— Вы каждый раз так отвечаете, потому что любите мучить людей?

— Нет. Потому что здесь многое живет только пока.

Я опустила взгляд.

Ненавидела такие ответы. Потому что с ними было нечем спорить.

Некоторое время мы молчали.

Потом я сказала:

— Я не отдам вам эту ночь.

Он едва заметно качнул головой.

— Что?

Я подняла глаза.

— Вы все тут называете это первой ночью. Замок, стража, корона, ваши ритуалы, древние мерзкие законы. Но для меня это не будет вашей ночью. Не ночью права, не ночью страха, не ночью, где я сижу и жду, когда вы решите, что пора. Я не отдам вам ее.

В комнате стало тихо до звона.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что мне пришлось усилием воли не отвернуться первой.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Я даже не сразу поняла.

— Что?

— Не отдавай.

Я моргнула.

— И это все?

— А ты ждала борьбы?

— Честно? Да.

— Зря.

— Вы можете не быть таким невозможным хотя бы пять минут?

— Нет.

Я резко выдохнула.

— Тогда еще раз, чтобы мы оба запомнили. Я не ваша невеста. Я не часть ритуала. И если однажды до него дойдет, это будет не потому, что вы имеете право, а потому, что я сама решу, что делать со своей жизнью.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящий от него холод улицы и железа. Не ледяной. Просто чужой.

— Скажи это обручу, — произнес он тихо.

— Я вам говорю.

— Я слышу.

— Тогда запомните.

— Уже.

И в этот момент я совершила глупость.

Потянулась к его маске.

Не знаю зачем.

Может, потому что слишком устала бояться неизвестного. Может, потому что после всех этих криков, крови и его спокойствия мне нужно было хотя бы что-то человеческое — лицо, шрам, злость, что угодно. Что-то, что превратило бы чудовище в человека, с которым можно воевать честно.

Пальцы почти коснулись белой поверхности.

Каэль перехватил мое запястье мгновенно.

Не больно.

Но так резко, что у меня по спине прошел ток.

— Не надо, — сказал он.

Впервые за все время — без холодной ровности.

Настоящим голосом.

Хриплым.

Почти живым.

Я застыла.

Он тоже.

Его рука держала мою.

Моя ладонь замерла в нескольких сантиметрах от маски.

— Почему? — спросила я едва слышно.

Он не ответил.

Только медленно опустил мою руку вниз.

Но не отпустил сразу.

И я вдруг с ужасной ясностью почувствовала: страшнее всего в этом мужчине не сила, не право и не замок за его спиной.

Страшнее всего то, как иногда сквозь все это проступает что-то настоящее.

Что-то, чему почти хочется поверить.

— Потому что тогда, — произнес он наконец, — ты уже не сможешь сделать вид, что это просто игра в чудовище.

Он отпустил меня.

Отступил на шаг.

И воздух между нами снова стал холодным, безопасным и злым.

— Спи, — сказал он.

— После этого?

— Постарайся.

— А если я не хочу?

— Тогда хотя бы не открывай никому дверь.

Он развернулся.

Дошел до порога.

И уже взявшись за ручку, добавил не оборачиваясь:

— Завтра утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

Я вспыхнула.

— Нет.

— Да.

— Я не позволю—

Он обернулся.

Белая маска в полумраке.

Темная кровь на рукаве.

Голос — ровный, жесткий, не допускающий даже попытки спорить о том, что уже решено.

— Позволишь. Потому что тебе нужна хотя бы одна ночь, когда к тебе не полезут с вопросами, советами, молитвами и предложениями сбежать или умереть красиво. Пусть лучше боятся того, что уже случилось, чем ждут того, что может сорваться завтра.

Я стиснула зубы.

Ненавижу, когда он звучит разумно.

— И последнее, Элиана.

— Что еще?

— Если снова услышишь голос у окна — не слушай его до конца.

— Почему?

— Потому что второй раз он уже не попросит.

После этого он ушел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна посреди комнаты, где еще хранилось тепло его руки на запястье и холод его слов в голове.

Ночь, которую я не отдам.

Я повторила это про себя еще раз.

И еще.

Как клятву.

Потом медленно подошла к двери, заперла ее на засов и только после этого поняла, что дрожу.

Не от страха.

От того, что впервые за весь этот безумный день мне удалось вырвать у судьбы хоть что-то свое.

Пусть не свободу.

Пусть не правду целиком.

Пусть не безопасность.

Но эту ночь — да.

Я забралась в кровать, завернулась в одеяло и долго лежала с открытыми глазами.

Снаружи больше никто не кричал.

Замок затих. Или притворился.

Перед самым сном я поняла одну опасную вещь:

я больше не ждала, что он придет.

Я была уверена, что если придет — войдет.

И это знание пугало сильнее любого крика за стеной.

А утром мне предстояло проснуться в замке, где все будут смотреть на меня как на женщину, пережившую первую ночь с чудовищем.

Хотя самое страшное, возможно, только начиналось.

Глава 6

Проклятые комнаты северного крыла

Утро в Черном Пределе не наступало.

Оно подкрадывалось.

Медленно, как человек, который знает, что его здесь никто не ждет.

Я проснулась не от света — его в этой башне было мало даже днем, — а от тишины. Той особенной, слишком аккуратной тишины, которая всегда означает: за дверью уже все встали, уже что-то знают и уже ждут, когда проснешься ты.

Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь.

Потом вспомнила.

Храм.

Белая маска.

Карета.

Замок.

Крик ночью.

Голос в голове.

И фразу, от которой меня до сих пор передергивало:

утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я в потолок.

И, к моему раздражению, это не помогло.

В комнате было тепло. Камин уже растопили — значит, кто-то заходил, пока я спала. На ширме висело новое