Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве - Юлий Люцифер

охотой, снегом и какими-то сценами, где женщины в тяжелых платьях стояли в круге мужчин с поднятыми мечами. Веселое место.

Я пошла вперед.

Каждый шаг отдавался слишком громко, будто крыло давно отвыкло от живых.

Первая дверь слева не поддалась.

Вторая — тоже.

Третья открылась сразу.

Запах ударил в лицо таким холодом, будто комната ждала меня не сутки, не месяц — годы.

Это была спальня.

Когда-то роскошная. Теперь мертвая.

На кровати лежал выцветший балдахин, словно накинутый на призрак. На столике у окна стоял треснувший кувшин. Зеркало покрывала белая ткань. А на полу, у самого камина, темнело пятно.

Старое.

Почти впитавшееся в дерево.

Кровь.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Потом очень осторожно подошла ближе.

На каминной полке лежал гребень.

Женский.

С несколькими темными волосками, застрявшими между зубцами.

Я коснулась его — и мир на секунду дрогнул.

Комната вспыхнула жизнью.

Смех.

Резкий женский голос: «Не трогай маску, дура!»

Запах духов, слишком сладких.

Порыв ветра из распахнутого окна.

Потом — удар.

Крик.

И чей-то шепот совсем близко, с отчаянием: «Он не убил меня. Он просто не успел…»

Я отдернула руку так резко, что гребень упал.

Видение исчезло.

Я стояла посреди мертвой комнаты, тяжело дыша, а сердце колотилось, как после бега.

Нет. Нет, это уже не нервы.

Замок показывал мне чужие следы.

Или вещи помнили.

Или я сходила с ума все качественнее.

Я вышла из комнаты и захлопнула дверь чуть сильнее, чем стоило.

Следующая была заперта.

Третья справа — тоже.

Четвертая открылась с тихим скрипом, будто нехотя.

Эта комната была меньше. Почти аскетичной. На кровати — серое покрывало без кружев. У стены — сундук. На подоконнике — засохшие ветви каких-то белых цветов. А на стене, прямо над письменным столом, остались царапины.

Много.

Не случайных.

Слова.

Я подошла ближе.

Некоторые буквы расползлись, будто их выцарапывали дрожащей рукой.

не верь тем кто просит молчать

Ниже:

маска не самое страшное

Еще ниже, почти под столом:

если он придет без нее беги

У меня заледенели руки.

Я перечитала медленно.

Раз. Другой. Третий.

Те же слова, тот же страх, та же цепочка — маска, молчание, приход без нее.

Я опустилась на корточки, чтобы рассмотреть царапины внизу.

Там, совсем у пола, едва виднелось другое:

Я сама открыла дверь

По спине прошел холод.

Не от мистики.

От человеческой интонации в этих словах.

Не «он вошел». Не «меня заставили». Не «мне приказали».

Я сама открыла дверь.

То есть здесь была не только жертва.

Здесь была ошибка.

Или выбор.

За спиной тихо щелкнул замок.

Я обернулась так резко, что едва не упала.

В дверях стоял Каэль.

Белая маска, темный камзол, руки сложены за спиной.

Спокойный.

Слишком спокойный для мужчины, который только что поймал меня в запретном крыле среди следов мертвых невест.

— Ты не умеешь слушаться, — сказал он.

— А вы не умеете объяснять. Мы квиты.

Он закрыл дверь.

Щелчок прозвучал слишком отчетливо.

Я медленно поднялась на ноги.

— Не подходите ближе.

— Почему?

— Потому что вы появились у меня за спиной в комнате, где на стене написано «если он придет без нее, беги», а я еще не решила, насколько доверяю вашему чувству юмора.

Он перевел взгляд на стену.

На секунду.

Потом снова на меня.

— Значит, нашла это.

— Нашла. И ту комнату с кровью. И гребень. И чужие голоса. Хотите еще список?

Он молчал.

И меня вдруг взорвало.

— Две женщины умерли, одна сбежала, весь ваш замок делает вид, что это не чудовищно, а просто досадная цена за какой-то предел, а вы еще смеете оставлять эти комнаты запертыми, как будто прошлое можно сложить в шкаф и забыть!

Он стоял неподвижно.

— Закончилa?

— Нет.

Я сделала шаг к нему.

— Почему их вещи здесь? Почему стены до сих пор помнят? Почему никто не сказал мне, что я иду по следам тех, кого ваш ритуал не смог спасти?

— Потому что я не собирался пускать тебя сюда.

— Великолепный план. Почти сработал.

— А ты не должна была чувствовать комнаты так быстро.

Я застыла.

— Что?

— Обычный человек не слышит отпечатки в вещах с первого касания.

— Я уже заметила, что в вашем замке слово «обычный» используют исключительно как угрозу.

Он чуть наклонил голову.

— Что ты слышала от гребня?

Меня перекосило.

— То есть вас не волнует, что я влезла туда, куда нельзя? Только что именно я успела вытащить из ваших прекрасных мертвых сувениров?

— Меня волнует и это. Но первое уже случилось.

Сволочь. Рациональная, ледяная, невозможная сволочь.

— Женский голос, — сказала я сквозь зубы. — Сказал: «Он не убил меня. Он просто не успел». И еще кто-то крикнул не трогать маску.

Каэль замер.

Едва заметно.

Но замер.

— Понятно, — произнес он.

— Нет, это мне должно стать понятно!

— Станет.

— Когда? После третьей смерти? После ритуала? После того, как весь этот чертов замок окончательно решит, что я тоже часть мебели?

Он подошел ближе на шаг.

Я отступила.

Не потому, что хотела.

Потому что комната вдруг стала слишком тесной.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Я и так, к сожалению, вынуждена.

— Нет. По-настоящему.

— С удовольствием бы, да вы носите на лице целый архитектурный объект.

Это не сработало.

Он продолжал смотреть.

Через маску. Сквозь нее. Точно и прямо.

— Я не убивал тех женщин, — сказал он.

Я вскинула подбородок.

— А спасли вы их отлично.

Его голос не изменился, но что-то в нем стало темнее.

— Нет.

Честно.

Опять.

Хуже любого оправдания.

— Тогда почему я должна верить вам хоть в чем-то? — спросила я.

Он ответил сразу:

— Не должна.

И на секунду мне стало нечем дышать.

Потому что вот она, его страшная черта: он никогда не тянулся за доверием. Не просил. Не притворялся достойным. Не обещал, что все объяснит и спасет.

Он просто стоял посреди комнаты мертвых невест и говорил правду так, будто у нее остались только обломки.

— Но если хочешь выжить, — продолжил он, — ты перестанешь трогать вещи в северном крыле без меня.

— Это угроза?

— Нет. Просьба.

Я уставилась на него.

— И вы серьезно думаете, что после всего сказанного это звучит мягче?

— Нет. Но честнее.

Я сжала руки в кулаки.

— Почему на стене написано «если он придет без нее, беги»?

Он помолчал.

Один удар сердца.

Два.

— Потому что это написала женщина, которая увидела меня без маски в ночь, когда Предел почти сорвался.

По позвоночнику скользнул лед.

— И?

— И после этого ей пришлось бежать.

— От вас?

Он не ответил.

Вот и