Если бы не мисс Бриджертон… - Джулия Куинн

В глазах Джорджа вспыхнуло любопытство.

– Не любишь оставаться в одиночестве?

– Не в тех случаях, когда где-то веселятся, – не осталась в долгу Билли.

Джордж с мгновение помолчал, чуть склонив голову, потом поинтересовался:

– А как насчет остального времени?

– Прошу прощения?

– Ну, если рядом с тобой нет никаких вечеринок. Дома, например. Ты тоже не любишь проводить время одна?

Билли нахмурилась и внимательно посмотрела на Джорджа. Что, скажите на милость, подтолкнуло его к этим расспросам?

– Это не такой уж сложный вопрос, – вкрадчиво понизил голос Джордж.

– Нет, я, конечно, не прочь провести время и в одиночестве. – Билли поджала губы, почувствовав, как в груди поднимается раздражение: что за допрос он устроил? – Но, знаешь, не люблю сидеть в четырех стенах. А вот на улице целый день могу провести одна… ну или в просторной гостиной, где высокие окна и много света.

Джордж медленно кивнул, словно соглашаясь, и Билли спросила:

– Ты тоже?

– Отнюдь.

А она-то думала, что научилась его понимать!

– Я обожаю проводить время один.

– Это как раз понятно.

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Я надеялся, что сегодня вечером мы воздержимся от оскорблений.

– А кто здесь кого оскорбляет?

– Не ты несешь меня, а я тебя, так что лучше бы тебе разговаривать со мной повежливее.

– Попытаюсь, – кивнула девушка.

Они миновали один пролет лестницы, и Билли уже решила, что разговор окончен, но он опять заговорил:

– На днях шел дождь, не утихая ни на секунду. Конечно же, я остался дома: выходить на улицу не было причин.

Билли не совсем понимала, к чему он клонит, хотя знала, о каком именно дне говорит. Она тогда собиралась оседлать свою кобылу Арго, чтобы осмотреть изгороди на южной границе земель отца и, возможно, остановиться на земляничной полянке. Для плодов было еще слишком рано, но кусты наверняка в цвету, и Билли не терпелось узнать, какого урожая ждать в этом году.

– И чем же ты занимался?

– Читал. Весь день провел в кабинете и прочел книгу от корки до корки. Более приятного дня я не припомню.

– Тебе следует почаще выходить из дому, – с невозмутимым видом посоветовала Билли, но Джордж оставил ее слова без внимания.

– Я всего лишь сказал, что провел целый день в четырех стенах, как ты это называешь, и это было чудесно.

– Что ж, значит, я права.

– А мы что-то друг другу доказывали?

Как правило, да, но Билли не произнесла этого вслух: прозвучало бы по-детски или так, словно она старалась показать себя такой, какой на самом деле не была или какой общество никогда не позволило бы ей стать. Он – лорд Кеннард, а она – мисс Сибилла Бриджертон, и, несмотря на готовность противопоставить свою силу духа его собственной в любой момент любого дня недели, Билли не обманывалась на этот счет. Она знала, как устроен мир. Здесь, в этом отдаленном уголке Кента, она была королевой, но в любом состязании или споре за пределами уютного узкого круга, включавшего в себя Крейк-хаус и Обри-холл, Джордж Роксби выйдет победителем – всегда – или выставит себя таковым. И Билли ничего не могла с этим поделать.

– Ты вдруг стала такой непривычно серьезной, – заметил Джордж, делая шаг на отполированный до блеска паркет холла.

– Задумалась о тебе, – искренне ответила Билли.

– Звучит как вызов, – Джордж потянулся, чтобы открыть дверь гостиной, и наклонился так, что его губы едва не коснулись уха Билли, – но я не стану его принимать.

Билли дотронулась языком до неба, готовясь дать ответ, но, прежде чем она успела издать хоть звук, Джордж переступил порог просторной гостиной Крейк-хауса и громко произнес:

– Добрый вечер всем.

Все надежды Билли появиться как можно незаметнее рассыпались в прах, когда она поняла, что они прибыли последними. Ее мать восседала на длинном диване рядом с леди Мэнстон, в соседнем кресле расположилась Джорджиана, и на лице ее читалась скука. Мужчины предпочли собраться возле окна, где лорд Мэнстон и лорд Бриджертон оживленно беседовали с Эндрю, державшим в руках бокал бренди.

– Билли! – воскликнула леди Бриджертон, вскакивая на ноги. – В твоей записке говорилось, что это всего лишь растяжение!

– Так и есть, – ответила Билли. – Так что к концу недели буду как новенькая.

Джордж фыркнул, но девушка не обратила на это внимания.

– Право, ничего серьезного, мама, – заверила леди Бриджертон дочь, – бывало и похуже.

Теперь фыркнул Эндрю, но и на него Билли не обратила внимания.

– С помощью трости она, конечно, вполне смогла бы спуститься самостоятельно, – заметил Джордж, опуская свою ношу на диван, – но это заняло бы столько времени, что ни у кого из нас не хватило бы на это терпения.

Лорд Бриджертон, стоявший возле окна с бокалом бренди в руках, от души расхохотался. Билли бросила на него испепеляющий взгляд, но это еще больше его развеселило.

– Это платье Мэри? – спросила леди Бриджертон, сморщив носик.

Билли кивнула:

– Да, мой наряд не годился для ужина.

Леди Бриджертон вздохнула, но больше ничего не сказала. Они постоянно спорили по поводу одежды, и примиряло их лишь обещание Билли всегда одеваться должным образом, когда это необходимо: к обеду, для встречи гостей, для посещения церкви, – хотя список этот можно было продолжать до бесконечности. И только когда речь заходила о занятиях делами в поместье, леди Бриджертон уступала и смотрела на бриджи сквозь пальцы.

Билли считала и это настоящей победой. Она не раз объясняла матери, что это самая удобная одежда для поездок верхом или для работы на ферме. Жители деревни наверняка награждали ее такими прозвищами, что лучше не повторять, но Билли знала, что ее любят и уважают. Это как-то само собой сложилось.

По словам матери, Билли появилась на свет с улыбкой на устах и с пеленок стала всеобщей любимицей, а уважение заслужила позже, поэтому ценила его гораздо больше.

Билли знала, что придет время, и ее младший брат унаследует Обри-холл и окружающие его земли, но пока Эдмунд был еще ребенком – на восемь лет младше ее – и большую часть времени проводил в школе. Отец не горел желанием особенно вникать в дела поместья, и кому-то необходимо было научиться должным образом им управлять. У Билли, как говорили все, это получалось естественно, словно она была для этого рождена.

Несколько лет она была единственным ребенком в семье. Между нею и Эдмундом на свет появились еще двое, но умерли еще в младенчестве. Для крестьян и арендаторов Билли стала кем-то вроде талисмана, живым радостным символом будущего Обри-холла.

В отличие от большинства дочерей