Фиктивный брак, огурцы и две полоски - Елена Валерьева

Она молчала, глядя на меня широко распахнутыми глазами. По ее щеке скатилась слеза.

— Гордей… — прошептала она. — Я не знаю, что сказать. Моя жизнь… она была сплошным кошмаром. Я не имею права…

— Ты имеешь право на счастье, — твердо сказал я. — Как и все мы. И я хочу дать тебе это счастье. Я не Алекс. Я не умею красиво говорить и быть нежным. Я циничный, злой и параноидальный ублюдок. Но я умею любить. И я буду любить тебя и Сеню так, как никто другой. Если ты, конечно, позволишь.

Она долго смотрела на меня. А потом, не говоря ни слова, встала, подошла и села ко мне на колени. Обвила мою шею руками и прижалась всем телом.

— Я согласна, — прошептала она мне в ухо. — Я согласна на твое безумие, Гордей Сарматов. Потому что мое собственное безумие ничуть не меньше.

Я обнял ее и закрыл глаза. Наконец-то. Наконец-то все встало на свои места. В этом доме, полном тайн, боли и сумасшедших людей, наконец-то поселился мир. И, кажется, любовь.

А в соседней комнате Ульяна доедала остатки пломбира и рассказывала Алексу, какого цвета будет их хомячок. Жизнь продолжалась. Безумная, непредсказуемая, но такая живая и настоящая.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ РОМАНА.

Часть 2. Сюрпризы, пелёнки и новые козни

Глава 11

Ульяна (Три месяца спустя)

Глава 11. Ульяна (Три месяца спустя)

Говорят, что счастье — это когда тебя понимают. Враньё. Счастье — это когда ты лежишь в ванне с гидромассажем размером с небольшое озеро, пускаешь пузыри из пены, пахнущей лавандой и разорением, а твой муж-олигарх сидит рядом на пуфике и читает тебе вслух инструкцию к тесту на беременность. Потому что ты, дура такая, потеряла свои очки, а без них видишь только размытые пятна.

— «…Две полоски означают положительный результат. Одна полоска — отрицательный», — монотонно бубнил Алекс, щурясь на мелкий шрифт. — Ульяна, ты уверена, что хочешь сделать это прямо сейчас? Может, подождём до утра? Утро вечера мудренее.

— Алекс, — я вынырнула из пены, как Афродита, только с наклеенным на лоб огурцом (салон красоты на дому, эконом-вариант). — Мудрость тут ни при чём. Тут замешана физиология и твои шустрые ребята, которые, кажется, прочитали инструкцию по преодолению любых преград быстрее, чем я успела сказать «презерватив». Я чувствую себя странно. Меня тошнит от запаха твоего любимого кофе, и я съела банку солёных огурцов с шоколадным пудингом. Если это не беременность, то я — бразильский броненосец.

— Солёные огурцы с пудингом? — Алекс поморщился. — Боже, Ульяна. И ты после этого меня целовала?

— А у тебя был выбор? — я фыркнула. — Ты сам сказал, что любишь меня любой. Даже когда я ем странную еду и пускаю пузыри. Так что давай, неси сюда этот волшебный пластиковый жезл судьбы. Я готова.

Алекс вздохнул, как приговорённый к казни, и протянул мне тест. Я взяла его мокрыми пальцами, посмотрела на него, как на врага народа, и снова скрылась за шторкой в душевой зоне. Сердце колотилось где-то в горле. Три месяца. Три месяца прошло с тех пор, как закончилась вся эта вакханалия с Бергом, с Даниилом, с воскресшей Ассоль и похищением Сени. Три месяца мы жили, как нормальная семья. Ну, насколько это возможно, когда твой муж — владелец империи, его брат-близнец встречается с его бывшей невестой, а их общий семилетний сын называет тебя «мама Уля» и требует научить его бить битой по мячу так, чтобы мяч улетал в соседнюю галактику.

Всё было почти идеально. Почти. Потому что последние две недели мой организм, кажется, решил устроить революцию. Меня мутило по утрам, грудь стала чувствительной, как оголённый нерв, а желание съесть что-нибудь эдакое (например, селёдку с вареньем) посещало меня с пугающей регулярностью. Я списывала всё на стресс. Но вчера, когда я чуть не упала в обморок от запаха жареной курицы, Алекс, мой умный и предусмотрительный муж, сам поехал в аптеку и купил целую упаковку тестов.

Я сделала всё, как в инструкции. Положила тест на край раковины и уставилась на него, закусив губу. В голове был полный сумбур. Ребёнок. Наш с Алексом ребёнок. Я помнила его глаза, когда он впервые увидел Сеню. В них было столько боли и тоски по упущенному времени. Он так хотел быть отцом. И вот теперь… Господи, я боюсь. Я боюсь, что не справлюсь. Что я — недостаточно хороша для него. Что он заслуживает кого-то более… более идеального, чем бывший бухгалтер из автосервиса, которая кидается в людей банками с персиками и бьёт амбалов битой.

— Ульяна! — голос Алекса из-за двери вывел меня из оцепенения. — Ну что там? Ты там уснула? Или тест сломался?

— Не ори, — буркнула я. — Я настраиваюсь.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на тест. И обмерла. Две полоски. Чёткие, яркие. Никаких сомнений.

— Ну что? — снова спросил Алекс, и в его голосе я услышала неприкрытую тревогу.

Я открыла дверь и вышла, прижимая тест к груди. Я посмотрела на него. Он сидел на пуфике, бледный, сжав руки в замок. Красивый, сильный, любящий. Мой.

— Алекс, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Кажется, твои шустрые ребята снова победили.

Я показала ему тест. Он уставился на две полоски так, будто это был приговор. Сначала его лицо побелело ещё больше. Потом на нём отразилось недоверие. А потом… Потом он вскочил, схватил меня на руки и закружил по ванной комнате, да так, что пена с моего огурца разлетелась в разные стороны.

— Уля! — заорал он. — Уля! Ты беременна! У нас будет ребёнок! Мой ребёнок! Наш ребёнок!

— Отпусти, медведь! — взвизгнула я, смеясь и плача одновременно. — Меня сейчас стошнит от твоей радости! И огурцу моему хана!

Он осторожно поставил меня на ноги, но не отпустил. Он взял моё лицо в ладони и посмотрел на меня так, будто я была восьмым чудом света.

— Я люблю тебя, — сказал он, и в его глазах стояли слёзы. — Я так сильно тебя люблю, Ульяна. Спасибо тебе. За всё. За то, что ты есть. За то, что ты — моя. За то, что ты подаришь мне ещё одного ребёнка.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я, уткнувшись носом в его плечо. — И, кажется, я хочу жареной картошки с майонезом. Прямо