Фиктивный брак, огурцы и две полоски - Елена Валерьева

Даниил завизжал, как поросенок, и рванул к выходу. Но я была быстрее. Я подставила ему подножку. Он растянулся на полу, проехавшись носом по осколкам разбитой чашки.

— Лежать, — скомандовала я, уперев биту ему в спину. — А то сейчас узнаешь, каково это, когда тебя трахают без смазки. Коллекционной битой.

В кафе повисла тишина, нарушаемая только стонами амбалов и всхлипываниями Даниила. Я подняла глаза на Алекса. Он стоял, тяжело дыша, разбив костяшки пальцев в кровь. Но смотрел он на меня. И в его взгляде было столько всего — изумление, гордость, облегчение и… что-то еще. Что-то очень теплое и обещающее.

— Ну, — выдохнула я, поправляя съехавшие на бок очки (не свои, из образа лохушки, но все равно). — Кто тут говорил, что я должна сидеть в машине?

— Я был дураком, — хрипло ответил он, делая шаг ко мне. — Ты… ты невероятная женщина, Ульяна.

— Я знаю, — улыбнулась я.

И тут раздался тоненький, дрожащий голосок:

— Мама, а эта тетя — она волшебница? Она спасла нас?

Я посмотрела на Арсения. Он смотрел на меня с таким восторгом и надеждой, что у меня сжалось сердце. Я опустила биту, присела на корточки и улыбнулась ему.

— Нет, малыш, — сказала я мягко. — Я не волшебница. Я просто очень злая тетя, когда обижают хороших людей. И особенно — маленьких мальчиков. Меня зовут Ульяна. А тебя?

— Сеня, — ответил он, чуть осмелев. — Арсений.

— Очень приятно, Сеня, — я протянула ему руку. — Будем знакомы. И не бойся, больше никто тебя не обидит. Пока я здесь. И пока у меня есть эта бита.

Ассоль смотрела на меня с непонятным выражением лица. Там была и благодарность, и боль, и что-то еще. Ревность? Возможно. Она перевела взгляд на Алекса, который стоял рядом со мной и смотрел на сына с таким лицом, будто увидел чудо.

— Алекс… — прошептала она. — Прости меня. Прости за все.

— Потом, — отрезал Гордей, поднимаясь и отряхивая колено. — Сначала нужно вызвать полицию и убраться отсюда. И узнать, кто за этим стоит. Даниил — мелкая сошка. Его наняли. И я хочу знать, кто.

— Я скажу! — заверещал Даниил с пола. — Я все скажу! Только уберите от меня эту психопатку с битой!

Я ткнула его носком туфли.

— Говори, гнида. Кто тебя нанял?

— Это… это был какой-то мужик! Я не знаю его имени! Он вышел на меня через Карину! Сказал, что заплатит кучу денег, если я помогу убрать Сарматовых! Он хотел, чтобы я испортил репутацию Алекса, а потом похитил пацана! Это все он! Я только выполнял приказы!

— Как он выглядел? — спросил Гордей.

— Не знаю! Он всегда был в маске! И голос менял! Но у него был перстень! Тяжелый такой, золотой, с черным камнем! И пахло от него… больницей! Лекарствами пахло!

Я переглянулась с Алексом и Гордеем. Больница. Лекарства. Перстень. И тут меня осенило.

— Эдуард Берг, — выдохнула я. — Отец Ассоль. Он не умирает. Он притворяется.

В кафе повисла гробовая тишина. Ассоль побледнела как полотно. Гордей выругался сквозь зубы. Алекс сжал кулаки. А я поняла, что самое интересное только начинается.

Глава 8

Алекс

В полицейском участке мы провели несколько часов. Бесконечные протоколы, допросы, объяснения. Ульяна сидела рядом со мной, держа за руку, и молчала. Иногда она сжимала мои пальцы, и это придавало мне сил. Гордей, как всегда, взял на себя юридическую сторону вопроса, и вскоре нас отпустили под подписку о невыезде. Даниила и его подручных арестовали.

Ассоль с Сеней ждали нас в гостинице, куда их отвезла охрана Гордея. Я не знал, что ей сказать. Я не знал, что чувствую. Семь лет. Семь лет я считал ее мертвой. Семь лет я винил себя в ее смерти. А она была жива. И растила моего сына. Сына, о котором я ничего не знал.

— Тебе нужно поговорить с ней, — тихо сказала Ульяна, когда мы сели в машину. — Я понимаю.

— Ульяна, я… — начал я, но она перебила.

— Не надо, Алекс. Я все понимаю. Это твой сын. Это твоя… прошлая жизнь. Ты должен во всем разобраться. Я подожду. Я умею ждать. Я же бухгалтер. У меня терпения — вагон и маленькая тележка.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и грустной. И в этот момент я понял, что не хочу, чтобы она ждала. Я не хочу разбираться в прошлом один. Я хочу, чтобы она была рядом.

— Нет, — сказал я твердо. — Мы поговорим с ней вместе. Ты — моя женщина. Моя настоящая женщина. И я не собираюсь ничего скрывать от тебя.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в ее глазах снова заблестели слезы. Но на этот раз это были слезы облегчения.

— Ладно, — кивнула она. — Только давай сначала заедем в магазин. Я хочу купить мороженое. Много мороженого. И, может быть, тортик. Я слышала, что стресс нужно заедать сладким.

— Я куплю тебе кондитерскую фабрику, — улыбнулся я.

— Не надо фабрику. Мне хватит килограмма пломбира и эклера, — отмахнулась она.

Мы заехали в круглосуточный супермаркет. Пока Ульяна бродила между рядами с замороженными продуктами, я стоял у кассы и думал. Эдуард Берг. Я помнил его. Высокий, властный мужчина с холодными глазами. Он всегда ненавидел меня. Считал, что я недостоин его дочери. И когда Ассоль забеременела, он, видимо, решил пойти на крайние меры. Инсценировал ее смерть, чтобы навсегда разлучить нас. А теперь, умирая (если он действительно умирает), решил окончательно уничтожить мою семью. Зачем? Что я ему сделал?

— Держи, — Ульяна подошла и сунула мне в руку ведерко с пломбиром. — Я еще взяла шоколадный сироп и взбитые сливки. Будем устраивать вечеринку вкусняшек.

— Ты чудо, — сказал я, притягивая ее к себе за талию. — Знаешь об этом?

— Знаю, — она чмокнула меня в щеку. — Поехали к твоей бывшей. Чем быстрее мы во всем разберемся, тем быстрее я съем это мороженое.

Гостиница была недалеко. Мы поднялись в номер. Ассоль сидела на диване, обняв спящего Сеню. Мальчик выглядел таким беззащитным и уставшим. При виде меня она вздрогнула и попыталась встать.

— Сиди, — сказал я, садясь в кресло напротив. Ульяна осталась стоять у двери, давая нам пространство, но я жестом подозвал ее. Она подошла и села на подлокотник моего кресла.

Ассоль перевела взгляд с меня на Ульяну и обратно. В ее глазах была боль, но и какое-то смирение.

— Ты ее любишь, — сказала она негромко. — Я вижу. Ты никогда