Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Это не было благодарностью. Не было обещанием.

Это было признанием.

Между нами повисло что-то невысказанное – тяжёлое, важное.

Я сглотнула, отвела взгляд.

– Просто переоденься, Оберон. И давай придумаем, что делать дальше, пока нас не нашли.

Он усмехнулся – коротко, устало – и начал доставать одежду из пакета.

Я повернулась к окну, проверяя замок на раме. Потянулась, чтобы задвинуть щеколду повыше.

Резкая боль полоснула по плечу – жгучая, как удар раскалённым железом.

Я зашипела сквозь зубы, рука непроизвольно дёрнулась к плечу.

– Что? – Голос Оберона стал резким. – Что случилось?

Я медленно опустила руку, посмотрела на пальцы.

Они были мокрыми. Липкими.

Кровь.

– Ничего, – пробормотала я, но голос прозвучал неубедительно даже для меня. – Просто…

Он был рядом в два шага – быстро, несмотря на измождение. Развернул меня за плечо, взгляд упал на футболку. На тёмное мокрое пятно, расползающееся по ткани.

Улыбка исчезла.

– Укус, – произнёс он, и что-то холодное скользнуло в голосе. – Грим укусил тебя.

– Царапина, – я попыталась отмахнуться, но рука онемела, не слушалась. – Переживу.

– Нет, – он покачал головой, взор потемнел. – Не переживёшь. Укусы гримов ядовиты. Медленно, но верно яд разъедает плоть, проникает в кровь… – Он замолчал, скулы напряглись. – Если не обработать правильно…

– Умру? – Моя попытка пошутить прозвучала слабо.

Он не ответил.

Просто смотрел на меня – долго, пристально – и в его взгляде было что-то новое. Что-то похожее на беспокойство.

– Мы должны найти травника, – сказал он наконец. – Кого-то, кто знает о фейри. Кто может приготовить противоядие. – Пауза. – И быстро.

Я сглотнула, и в горле пересохло.

– А где я найду чёртова травника, который лечит укусы мифических тварей? В Гугле забью «противоядие от грима рядом со мной»?

Его губы дрогнули – почти улыбка.

– Ведьма, – произнёс он. – Нам нужна ведьма.

– Конечно. – Я закрыла глаза, откинувшись на стену. – Ведьма. Почему бы и нет. Сегодня и так уже творится полная хрень.

Глава 4

Боль пришла волнами.

Сначала тупая, ноющая – как синяк, который только начинает наливаться цветом. Потом острая, жгучая, словно кто-то выжигал рану раскалённым железом. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла, но стон всё равно вырвался – низкий, непроизвольный.

Оберон застыл, глядя на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Что-то между беспокойством и… виной?

– Сними рубашку, – его голос был ровным, командным, но в золотых глазах плескалось что-то тёмное.

Я моргнула.

– Что?

– Рубашку. Снимай. – Он уже двигался к ванной, распахивая дверь. Звук льющейся воды. – Мне нужно осмотреть рану. Обработать её хотя бы водой, пока… Пока не стало хуже.

Я хотела возразить. Сказать что-то едкое, циничное, защититься сарказмом, как всегда. Но боль накатывала снова – резче, глубже – и слова застряли в горле.

Пальцы дрожали, когда я потянулась к краю футболки. Ткань прилипла к ране, и когда я попыталась её стянуть, острая боль пронзила плечо, как удар ножом. Я зашипела, и мир на секунду затуманился.

– Стой, – Оберон вернулся, держа в руках мокрое полотенце. – Не дёргай. Ткань пропиталась кровью – если резко потянешь, откроешь рану ещё сильнее.

Он опустился на колени передо мной – плавно, несмотря на дрожь в ногах – и его лицо оказалось на уровне моего. Янтарный взгляд встретился с моим, и в нём читалось напряжение, которого я не видела раньше. Не страх. Скорее… сосредоточенность хищника, который знает: одно неверное движение, и добыча ускользнёт.

Только я не была добычей.

Или была?

– Это будет больно, – предупредил он, поднимая руку с полотенцем.

– Ты думаешь, я не в курсе? – огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.

Его губы дрогнули – почти улыбка. Потом он прижал мокрое полотенце к краю футболки, там, где ткань слиплась с кожей.

Холод обжёг. Я втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати.

Оберон работал молча, неспешно отмачивая ткань, сантиметр за сантиметром. Его пальцы были удивительно нежными – лёгкие прикосновения, почти невесомые, но каждое отзывалось вспышкой боли в плече. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, запах – лесной, земляной, с примесью чего-то пряного, что заставляло мой мозг путаться.

Сосредоточься на боли. Не на нём. Не на том, как близко он сидит. Не на том, как его пальцы скользят по твоей коже…

– Почти, – пробормотал он, и голос прозвучал хрипло. – Ещё немного.

Последний рывок – и футболка соскользнула с плеча.

Я посмотрела вниз.

И пожалела.

Рана зияла на плече – неровные края, словно её не резали, а рвали. Кожа вокруг почернела, вздулась, покрылась тонкой сеткой тёмных вен, расходящихся от центра, как корни мёртвого дерева. Из глубины сочилась не кровь – что-то более густое, тёмное, с маслянистым блеском. И запах…

Господи. Запах.

Гниль. Разложение. Что-то химическое и едкое, что заставляло глаза слезиться.

Желудок свело. Я отвернулась, зажав рот ладонью.

– Не смотри, – Оберон перехватил моё лицо, развернул к себе. Его ладонь легла на мою щеку – большая, горячая, шершавая от мозолей. – Смотри на меня. Только на меня.

Его взгляд впился в мой – яркий, немигающий, как у хищника, который не отпустит, пока жертва не успокоится.

Я сглотнула, кивнула.

Он убрал руку, вернулся к ране.

Полотенце снова и снова – вода смывала тёмную жидкость, но она продолжала сочиться, как будто что-то внутри раны отказывалось останавливаться. Оберон работал молча, губы сжаты в тонкую линию. Видела напряжение в его скулах, в линии челюсти. Пальцы дрожали – едва заметно, но я замечала.

– Это плохо? – спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Он не ответил сразу. Просто продолжал промывать рану, снова и снова. Потом выдохнул – долго, устало.

– Да, – произнёс он наконец. – Это плохо.

Молчание легло между нами – тяжёлое, давящее.

– Сколько у меня времени? – Я заставила себя говорить ровно, будто обсуждали погоду, а не мою смерть.

Оберон поднял взгляд. В золотых глазах плескалось что-то тёмное.

– День. Может, два. Яд гримов медленный, но неумолимый. Сначала жжение. Потом жар. Галлюцинации. – Он замолчал, и мышца