Мой бывший адвокат - Влада Одинцова

Медленно опускаюсь на стул напротив Михайлова и смотрю прямо ему в глаза. Несмотря на то, как сильно хочется отвернуться, а лучше сбежать, остаюсь на месте.

— Я же раскусил все ваши хитрости.

— Ты пытался убить меня, — шиплю.

— Что за глупости, малышка? — хмыкает Михайлов. — Я бы никогда так не поступил с любимой женой.

— С любимой? — рычу и срываю с шеи шарф. Показываю пальцем на синяки. — Это ты тоже сделал из любви ко мне? Пощечину дал тоже от большого чувства? Ты мерзавец! Наглый лживый мерзавец, который возомнил себя королем мира!

Мой муж смеется и откидывается на спинку стула. Смотрит на меня снисходительно.

— Ну согласись, ты заслужила.

— Что заслужила? Перерезанный тормозной шланг или, может, то, что ты меня душил? Или пощечину, которую ты с таким удовольствием отвесил? Что я заслужила? Я всегда была верна тебе! Старалась поддерживать и помогать. Способствовала твоему имиджу. Даже по твоей просьбе уволилась с работы, чтобы поддержать репутацию депутата Михайлова. А что получила в ответ? Измены, ложь, побои и попытку убийства?

— Ты сама виновата, — рычит он, и его лицо перекашивает от ярости. — Сидела бы, не высовываясь, и все было бы, как раньше. И вообще, с чего ты взяла, что это я перерезал шланг?

— Как минимум, ты не спросил, о чем вообще речь. Ты уже знал, что я попала в аварию.

— Правда? — его брови наигранно подскакивают.

— Добрый день, меня зовут Игорь, — раздается голос, и мы с мужем переводим взгляд на подошедшего официанта.

— Игорь, оставь меню и свободен, — сухо цедит Михайлов.

Растерянный официант передает нам папки с меню и ретируется. Не сговариваясь, мы с мужем откладываем их в сторону и впиваемся взглядами друг в друга.

— Ты отлично умеешь притворяться, Гриша, но в этот раз ты просчитался. Я хочу развод, и я получу его.

— Только через мой труп, — выдает он таким голосом, от которого по телу бегут неприятные мурашки. Хватает меня за руку и сжимает ее так, что я кривлюсь от боли. — Или через твой, — хмыкает этот подонок.

— Ты подпишешь документы о разводе. Я в этом уверена.

— И кто же меня заставит?

— Я, — раздается над нами голос Димы, и я облегченно выдыхаю. — Представьте себе, Григорий Викторович, даже нанятые вами головорезы не смогли остановить меня. — Смотрю, как вытягивается лицо Михайлова. — Более того, они уже дают показания в полиции под прицелом камер новостных каналов. Вы тоже уже в объективе.

Дима кивает на окно, и мы переводим туда взгляды. За огромным окном стоят журналисты с камерами и фотоаппаратами. Некоторые из них направлены на нас. Михайлов тут же отпускает мою руку и отодвигается, а я тру саднящее запястье.

Ладыгин выдвигает стул и садится слева от меня. Кладет на стол кожаную папку, из которой вынимает всего один документ — заявление о разводе. Полностью заполненное, только с пустым полем для подписи Михайлова. Протягивает документ моему мужу.

— Подпишите, и вы сможете избежать повышенного внимания прессы. Более того, я подскажу вам, как уехать с достоинством.

— Сука, — шипит Михайлов, впиваясь в меня взглядом.

— Не советую опускаться до оскорблений, потому что все, что вы говорите, записывается, — спокойно произносит Дима.

— Я не давал согласия! — рявкает Михайлов.

— Сейчас у нас начало первого дня, — отзывается Ладыгин, демонстративно посмотрев на часы. — А это значит, разгар вашего рабочего дня.

— У меня обеденный перерыв! — цедит, багровея, Михайлов.

— Ваш обеденный перерыв начнется ровно в тринадцать ноль-ноль по регламенту. Сейчас же у вас, я так понимаю, встреча с электоратом. По крайней мере, именно это указано в вашем расписании.

— У меня личная встреча с женой, а не с…

— Ну вот и славно, — кивает Дима. — Так вот. Пока идет ваше рабочее время, вы — не мужчина, решающий личные вопросы, а депутат. А эта должность предусматривает публичность. Пока вы при исполнении служебных обязанностей, я имею право записывать вас любыми средствами — на камеру, на диктофон, не важно. Хотите процитирую статьи, которые мне это позволяют?

Верхняя губа Михайлова дергается, и он смотрит на меня. Во взгляде обещание такой расправы, от которого сжимаются внутренности. Я понимаю, что перерезанный шланг в машине — это еще цветочки по сравнению с тем, на что способен Михайлов.

— Будем разводиться через суд, — рычит и пытается встать, но Дима его тормозит.

— Через суд долго, вы не успеете выйти из тюрьмы.

Мой муж опускается назад на стул.

— Из какой еще тюрьмы?

— Вы же тут уже Марте Леонидовне наверняка наговорили такого, что потянет хотя бы на минимальный срок. К тому же, у меня есть видеозапись с камер наблюдения, где видно, что именно ваш водитель пригнал машину Марты Леонидовны. После этого к машине не прикасались ровно до того момента, пока ваша жена, вылетев из моего дома, не села за руль. Также у меня есть видео с камер трассы, где видно, как я тормозил ее машину своей. А еще экспертное заключение о том, что тормоза не сработали, потому что шланг был перерезан.

— Я тебя… — шипит Михайлов, но Дима качает головой.

— Не добавляйте себе проблем, Григорий Викторович, — советует он и подвигает к нему заявление. — Лучше подпишите документ, и мы с вами разойдемся полюбовно.

Михайлов зависает взглядом на заявлении, а потом переводит глаза за окно на журналистов. Убрав руки под стол, скрещиваю пальцы и мысленно молюсь, чтобы он подписал документы. Дима ведь загнал его в угол. Но такие скользкие личности, как мой муж, чаще всего находят выход из самых патовых ситуаций. Что он сделает на этот раз?

Глава 14

Нервно дернувшись, Михайлов достает из кармана пиджака именной “Паркер” и, сняв колпачок, ставит свою размашистую подпись. Дима тут же выдергивает листок и прячет его в папке. Мы все встаем, как по команде.

— Обнимемся на прощание? — скалится мой муж и обходит стол.

— Обойдемся без этих нежностей, — говорит Дима, но не успевает меня закрыть собой, как Михайлов дергает меня на себя и стискивает в стальном обруче своих рук.

— Я тебя сгною, сучка, — шипит он мне на ухо. — А твоего адвоката уже завтра будут искать по всем канавам города. — Отстраняется и довольно смотрит на мое испуганное лицо. — Совет да любовь, — хмыкает и, развернувшись, выходит из ресторана.

— Забудь все, что он сказал, — говорит Дима.

— Но он обещал… он сказал…

— Тише-тише, — отзывается Ладыгин и обнимает меня одной рукой.

Второй достает из кармана телефон и набирает какой-то номер.

— Алиса, — слышу его голос, — запускайте прямо сейчас. Кажется,