Мой бывший адвокат - Влада Одинцова

class="p1">Сняв обувь, медленно хожу по первому этажу, осматривая каждый уголок. Ничего не изменилось. Такое ощущение, что я только вчера вышла из этого дома. Сердце сжимается от того, сколько воды утекло с того времени.

За ностальгией накрывает тяжелыми воспоминаниями, как именно я уходила. Столько отвратительных слов тогда наговорила Ладыгину, а он ведь даже не понял, почему я тогда сорвалась.

Вздохнув, поднимаюсь наверх. Толкаю дверь в спальню, но не захожу туда. Я как будто боюсь увидеть там следы других женщин, которых Дима наверняка приводил в эту постель. Ту, которую мы выбирали вместе, и на которой провели столько счастливых часов.

Судорожно втянув носом воздух, иду в гостевую. Бросив сумку на комод, направляюсь в ванную. Сбрасываю одежду и набираю ванну. Долго мокну в ароматной пене, пока наконец не расслабляюсь достаточно, чтобы лечь вздремнуть.

Завернувшись в полотенце, возвращаюсь в спальню и подхожу к окну, чтобы задернуть шторы, но замираю. Воздух застревает в горле, а глаза становятся размером с блюдца.

Немного правее от ворот со стороны улицы стоит похожая на мою машина. А по дороге от дома движется черный джип, похожий на тот, на котором ездит мой муж.

Беру из сумочки телефон и проверяю его. Тридцать восемь пропущенных звонков и десяток сообщений от Михайлова. С колотящимся сердцем открываю их и читаю. Первые восемь сплошь оскорбления и унижения. А последние два… Они настораживают, потому что это слишком резкая перемена, чтобы поверить в искренние намерения Михайлова. Он что-то задумал. Понять бы, что.

Самое последнее сообщение как будто писал тот Гриша, за которого я выходила замуж.

Гриша: “Я не хочу ссориться, малыш. Перегнул, согласен. Прошу прощения за все это. Давай поговорим как серьезные, взрослые люди. Завтра в центре города в “Люксе” в полдень. Чтобы ты не переживала, встретимся в людном месте. Обещаю вести себя цивилизованно. У ворот стоит твоя машина, так что можешь приехать на ней”

Заблокировав экран телефона, смотрю на крышу своей машины. Он правда готов вести себя нормально или это уловка? И стоит ли мне ехать на эту встречу?

Глава 9

Решив оставить принятие решения на потом, забираюсь голой под одеяло и укладываюсь спать. Практически сразу отключаюсь, измотанная событиями последних дней. Что удивительно, я даже снов не вижу, настолько уставшая и потрепанная морально.

А просыпаюсь от звука голоса недалеко от комнаты.

— Понял вас, — произносит Ладыгин. — В любом случае, я буду благодарен за информацию. И постараюсь максимально использовать ее. Доброго вечера.

Сев на кровати, тру глаза пальцами, а потом смотрю на окно, шторы на котором так и не задернула. На улице уже смеркается.

Опускаю ноги на пол и потягиваюсь. Все тело ломит, потому что я проспала несколько часов в одной позе. Голова до сих пор гудит, но в ней, по крайней мере, прояснилось.

Слышу стук в дверь и едва успеваю прикрыться одеялом, как в комнату заходит Дима.

— Привет, — здоровается и, подойдя ближе, ставит на пол большой бумажный пакет. — Одежда для тебя. Вроде угадал с размером, но не уверен.

— Спасибо.

— Одевайся и спускайся, я привез ужин.

Как только он выходит, подтягиваю к себе пакет. Новая зубная щетка, куча одежды, нижнее белье и кремы. Те самые, которыми я пользовалась, когда мы жили вместе. Внутри все скручивает, потому что я точно не ожидала, что Ладыгин мог помнить такое. Обычно мужчины даже не знают названия марок косметики. А этот, оказывается, запомнил все.

Привожу себя в порядок и, надев легкий домашний костюм из брюк и тонкой кофты, спускаюсь вниз. Сжимая в руке телефон, прохожу на кухню, где слышу негромкий грохот посуды.

Дима крутится возле кухонного островка, раскладывая по тарелкам наш ужин. Бросает на меня взгляд и возвращается к своему занятию. А я осматриваю его. Рукава рубашки закатаны до локтей. Это позволяет несколько секунд полюбоваться крепкими предплечьями. Ткань не слишком плотно прилегает к плечам, но достаточно, чтобы рассмотреть бугрящиеся мышцы. В вырезе воротника, расстегнутом на пару пуговиц, крупная шея. А вот волосы у Ладыгина в беспорядке. Я помню, что такое он позволяет себе только дома.

— Что застыла, Марта? — хмыкает он, снова прошивая меня взглядом. — Лимонад или газировка? Хотя что я спрашиваю? Лимонад в кувшине на дверце холодильника. Где стаканы — знаешь.

Конечно, знаю. Сама их туда определяла.

Ох, в этом доме для меня слишком много воспоминаний. И сейчас они еще больше вырываются на поверхность, вызывая внутреннее волнение. Даже пальцы немного подрагивают, когда я разливаю по стаканам лимонад, который мы так любили раньше. Похоже, некоторые привычки нашу жизнь не покидают.

Расставив посуду на обеденном столе, мы усаживаемся друг напротив друга и, пожелав приятного аппетита, приступаем к ужину. Я смотрю только в свою тарелку. Не могу поднять взгляд на Ладыгина. Наш ужин в до боли привычной обстановке — это для меня слишком. По крайней мере, пока я нахожусь в таком уязвимом состоянии.

— Сегодня я пообщался с парой конкурентов твоего мужа, они обещали информационную поддержку, — Дима разрушает тишину между нами.

— Какую еще поддержку? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, что мы приложим все усилия, чтобы твой муж согласился на развод.

— И что мы для этого будем делать?

— Соберем информацию, дадим твоему мужу понять, насколько мы вооружены. Это нужно для того, чтобы прижать его и не оставить выбора.

— Хорошо, спасибо, — отзываюсь я.

Доедаю и встаю, чтобы убрать посуду в посудомойку. Когда счищаю с тарелки остатки еды, Дима задает вопрос, от которого я замираю.

— Ты помнишь о нашем уговоре?

— О каком? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Твоя плата — это час откровенности. Я хочу получить ответы на свои вопросы.

— Что именно тебя интересует? — спрашиваю, прикидываясь дурочкой. Медленно ставлю тарелку в посудомойку. Тяну время, потому что знаю, стоит мне освободиться, придется обернуться и столкнуться взглядом с Ладыгиным.

— Почему ты тогда ушла от меня? На самом деле. Потому что твоя отмазка про то, что мы внезапно перестали подходить друг другу, — это все хрень собачья. Я хочу знать истинную причину.

Вздохнув, медленно оборачиваюсь.

— Нет, эту тему я не намерена обсуждать, — отзываюсь. — Тогда я приняла такое решение, потому что считала, что так будет правильнее.

Обхожу островок с намерением выйти из комнаты, но Ладыгин подскакивает со своего места, отрезая мне путь. Я вижу, как он крепко сжимает челюсти, а его ноздри быстро раздуваются. Он недоволен. Даже зол. Но какое мне дело до его нежных чувств? Я тогда