Мой бывший адвокат - Влада Одинцова

Мы заезжаем на территорию “Медеи”, и машина останавливается прямо рядом со входом в приемный покой. За ней сразу тормозит Марат. Врач с фельдшером выходят из кареты, а потом он помогает мне аккуратно спуститься, доигрывая спектакль с моим аппендицитом до конца.

— Вам нельзя сюда заезжать! — выкрикивает дородный санитар с крыльца. Прикуривает и, спустившись по ступенькам, направляется прямиком к машине Марата. Выезжай давай.

— Мне — можно! — твердо заявляет тот.

— Я сейчас полицию вызову! Выгоняй тачку! Для посетителей есть специальная парковка! Объезжаешь здание больницы, там паркуешься, а потом по тропинке идешь к приемному покою! Ты кто вообще? Тебе нужна помощь?

— Я сопровождающий для этой женщины, — кивает Марат в мою сторону.

— Муж?

— Нет.

— Родственник?

— Нет. Но я…

— Тогда ждешь, как все, в комнате ожидания.

— Слышь, мужик, я безопасник депутата Михайлова, — борзеющим тоном начинает Марат.

А дальше я его слов не слышу, потому что меня заводят в приемный покой.

Врач, которая меня привезла, быстро обрисовывает дежурному ситуацию. Тот недовольно кривится и хмурится, но кивает.

Я еще раз благодарю врачей, а потом мне показывают выход из приемного покоя по коридору в основное здание клиники. Набираю Диму и, следуя его инструкциям, несусь на выход. И уже вижу этот “свет в конце тоннеля”, как в поле зрения попадает знакомая фигура. Мой муж заходит в здание “Медеи” и шарит взглядом по помещению, видимо, в поисках меня.

Глава 8

Дернувшись в сторону, прячусь за широкой колонной. Дыхание вырывается из меня короткими порциями. Стараюсь хоть немного успокоить сердце, но я ощущаю то, как оно колотится, даже в горле. Прижав руку к груди, аккуратно выглядываю из своего укрытия и резко подаюсь назад. Вижу, как Михайлов буквально несется по коридору в сторону приемного покоя.

Обхожу колонну с другой стороны и наблюдаю за тем, как муж проносится мимо. Тогда я выбегаю из своего укрытия и мчусь на выход. Вижу на кожаном диванчике возле ресепшена оставленный кем-то сиреневый шарф. Недолго думая, хватаю его и набрасываю на голову. Чуть не задыхаюсь от удушливого запаха терпких духов, но терплю. Кое-как завязав, надеваю солнцезащитные очки и снова набираю Диму.

— Я у крыльца, — бросает он, едва ответив на звонок. — Ты далеко? Меня сейчас отсюда попросят.

— Уже бегу, — отвечаю и выскакиваю на улицу.

Я не вижу ничего, кроме приоткрытой дверцы машины Ладыгина. Перегнувшись через подлокотник, он распахивает ее шире, и я запрыгиваю в салон. Едва успеваю закрыть дверцу, как машина срывается с места, и мы выезжаем со двора больницы.

Дрожащими пальцами стягиваю с головы платок и сжимаю его в ладонях.

— Михайлов приехал в больницу, — произношу еле слышно.

— Я знаю, — коротко отзывается Дима, а потом бросает на меня взгляд и накрывает мои руки своей ладонью. — Все, выдыхай.

Зря он это сказал, потому что на поверхность тут же вырывается клокотавшая в горле истерика. Я стараюсь ее сдержать, но у меня не выходит. Я просто взрываюсь и начинаю рыдать. Я за всю жизнь не переживала столько нервных потрясений, сколько пережила за последние два дня.

Дима куда-то везет меня. Я за это время успеваю прорыдаться и успокоиться. Ему кто-то звонит, он разговаривает с собеседниками по громкой связи, продолжая ехать дальше. Мой телефон в сумочке разрывается. Надо бы отключить, но я не решаюсь даже достать его, чтобы сделать это. Знаю, чье лицо и имя увижу на экране. Каждое напоминание о моем побеге и поведении Михайлова добавляет еще больше ужаса, хоть я им, кажется, переполнена.

Ладыгин останавливается у слишком знакомых ворот. Вздрогнув, перевожу взгляд на Диму. Он смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

— Зачем ты привез меня к себе?

— Хочу напомнить, что этот дом я покупал для нас, — сухо отзывается он.

— Дима, отвези меня на мою квартиру, — прошу хрипло. Не хочу в этот дом! В нем слишком много воспоминаний!

— Там он тебя будет искать в первую очередь. Побудь здесь пару дней, а потом отвезу, когда твой муж остынет. А еще лучше останься до развода.

— Я не хочу, — качаю головой. — Сниму номер в отеле. Или поеду к кому-то из подруг.

Подруг, которых у меня нет. Была единственная, но она уехала в Израиль, выйдя замуж за местного мужчину. И теперь мы видимся примерно два раза в год, когда она приезжает навестить родителей.

— Марта, прекрати истерику, — спокойно произносит Дима как раз в момент, когда автоматические ворота медленно отъезжают в сторону.

Меня окатывает горячей волной, стоит Ладыгину въехать во двор. Все наши общие воспоминания разом врываются в мою голову. Я помню все. И как мы вместе сажали кусты на лужайке перед домом. И как воевали за то, чтобы справа была альпийская горка, а не зона барбекю. И как облагораживали задний двор. И то, сколько раз и в каких частях этого участка и дома он брал меня. Жадно, неистово, с таким голодом, что если его не утолить, Дима как будто мог умереть.

Сглатываю, когда машина останавливается перед воротами гаража.

— Мне надо вернуться на работу, — со вздохом говорит Дима. — Думаю, тебе не нужно показывать, что и как в доме.

Он наклоняется и, открыв бардачок, достает оттуда связку ключей. Мою связку с висящим на ней брелоком в виде еловой шишки. Передает мне.

— Выбирай любую спальню. Можешь занять главную, если хочешь, — предлагает он, а я качаю головой. — Еда в холодильнике. Если надо что-то заказать, напиши мне или плати наличкой курьеру. Свои карты пока не используй, это может быть небезопасно. Вечером вернусь с работы, поговорим.

— Спасибо, — произношу тихо и берусь за ручки сумки, лежащей на коленях.

— До вечера, — отвечает он спокойно, и я выхожу из машины.

Дима сразу разворачивает автомобиль и выезжает за ворота, а я иду ко входу в дом. Останавливаюсь перед дверью и кручу в руке ключи. Ладони потеют, а сердце частит. Я так сильно перенервничала, что единственное, чего мне хочется, — это принять ванну и уснуть. Но волнение перед тем, как сделаю шаг в свое прошлое, все равно не отпускает.

Вставляю ключ в замочную скважину и медленно проворачиваю. А когда открываю дверь, на меня обрушиваются воспоминания. Они закручиваются вихрем, ударяя по самым чувствительным местам. Запах свежести и цитрусового средства для уборки как будто въелся в эти стены. Некоторые окна открыты, и легкий сквозняк играет с тонким белым тюлем у дверей, выходящих на заднюю террасу.