Я – твое сердце - Валентина Торкья

– У нас ничего не было!

– Это невозможно! Даже Доусон и Джоуи в итоге поцеловались!

– Это ты про сериал, который вышел до твоего рождения? – поддеваю я.

– Какая разница? Он сейчас идет на Netflix. И вообще, хватит увиливать.

Кати влюблена в Такэ с тех пор, как впервые увидела его у меня дома. Ей плевать, что он на три года младше нас, практически ребенок. Главное, что он – двойник Кэнто Ямадзаки, актера, сыгравшего главного героя в «Алисе в Пограничье». И, как мне объяснила Кати, он же снялся в роли L в японском сериале «Тетрадь смерти».

Совершенно бесполезная информация. И зря Кати надеется, что мне это может быть интересно.

Для меня Такэ – это просто Такэ-яки, моя любимая фрикаделька: нежная, мягкая и надежная. Нельзя же, в конце концов, влюбиться во фрикадельку, какой бы вкусной она ни была, правильно?

Конечно, Такэ ни о чем не подозревает, Кати никогда ему не говорила о своих чувствах. Удивительно, что она вообще может разговаривать с ним, не заикаясь.

Моя подруга Кати – единственная одноклассница, с которой мне удается поддерживать какой-никакой контакт, хотя последний год она проучилась без меня.

И теперь, пока я жду новое сердце, она ждет выпускных экзаменов.

А еще Кати – неисчерпаемый источник знаний о Корее, Японии и, самое главное, о любви. Она может часами объяснять, какой подход лучше избрать в отношениях с парнем. Но сама с людьми противоположного пола даже разговор завязать не может.

– Хотя нет, кое-что между нами все-таки было, – терпеливо отвечаю я. – Мы поговорили о наших сердечных делах. Ты ведь помнишь, что я теперь в списке на трансплантацию?

– Как бы мне хотелось навещать его в больнице, – вздыхает Кати. – Он, наверное, даже сексуальнее, чем Коул Спроус в фильме «В метре друг от друга».

– А, так ты не только азиатские фильмы смотришь?

– Стараюсь не быть зашоренной, – отвечает Кати, потом кладет голову мне на плечо и закрывает глаза. – Знаешь, я очень рада, что тебя включили в список. Уверена, все будет хорошо и ты скоро заживешь новой свободной жизнью.

– Листы ожидания иногда бывают очень длинными, – говорю я, пялясь в погасший экран телевизора. – И еще неизвестно, как пройдет операция. А об отторжении я вообще молчу…

– Тебе надо набраться терпения, у тебя обязательно будет шанс.

Кати обнимает меня. Я не сопротивляюсь. Ее волосы пахнут малиной и упрямыми мечтами.

Мне вдруг становится дурно оттого, что в самый разгар июньского дня я сижу на кровати в комнате с зашторенными окнами и смотрю дорамы, до которых мне нет никакого дела.

Я отодвигаюсь от Кати и тихо говорю:

– Я устала.

Она таращится на меня и привстает с кровати.

– Ой, прости! Если ты хочешь отдохнуть, я уйду и вернусь завтра!

Я киваю и грустно улыбаюсь.

Она не поняла.

Она собирает свою матерчатую сумку Twice. Я провожаю ее до входной двери.

Усталость, о которой я говорю, никак не связана с моим слабым сердцем. Ну, то есть связана, конечно, но не в том смысле. Не так, как все думают.

Я устала пытаться. Устала ходить в больницу, устала от уколов в вену, устала глотать таблетки, пробовать разные методы лечения. Устала от операций, от рвоты после наркоза, от бесконечных выздоровлений.

Я устала надеяться, что все будет хорошо, когда все становится только хуже.

Кажется, никто и не пытается понять, что меня поставили в очередь на пересадку сердца только потому, что терапия в моем случае потерпела фиаско. Единственный способ вылечить меня – это выполнить полную перезагрузку и подыскать мне другое здоровое сердце. Мое уже совсем выдохлось.

Я почти ненавижу ее, эту дурацкую мышцу в моей груди. Я не хочу такое сердце. Я хочу, чтобы оно было другим, я хочу быть здоровой.

Мне говорили, что я поправлюсь, но я не поправилась.

И перестала верить.

Трансплантации не всегда бывают удачными. Иногда они не помогают. Иногда люди все равно умирают – через несколько недель или месяцев.

Почему пересадка должна пройти хорошо, если все эти годы мне становилось только хуже?

Я больше не верю в надежду.

Родителям я тоже говорю, что устала, и после безмолвного ужина запираюсь в своей комнате. Среди книг, которые я никогда не прочту, в единственном месте на земле, где я чувствую себя в безопасности.

Я открываю Spotify и включаю депрессивный, но нежный плейлист лоу-фай со звуками дождя и ветра. Перестаю думать.

И, должно быть, засыпаю.

Я не сразу понимаю, что меня разбудило.

Потом слышу звонок. Это домашний телефон.

Мама снимает трубку.

И молчит.

Потом начинает говорить очень быстро. Как будто пытается одновременно и произносить слова, и задержать дыхание.

Трубка падает на телефон.

К моей комнате приближаются быстрые шаги.

Дверь резко открывается.

– Дорогая! – выдыхает мама, глядя на меня своими большими карими глазами.

И прежде чем она успевает сказать что-то еще, я все понимаю.

Ничего не говори. Ничего не говори. Ничего не говори.

Но она говорит.

– Одевайся, быстро. Тебе нашли сердце!

7

Первое, о чем я думаю: Как сказать Такэ, что я выиграла наш спор?

Я не хотела его выигрывать. Нет, правда, Такэ должен был прийти к финишу первым, я этого не заслуживаю. Если честно, я даже не верила, что мне найдут сердце.

Второе, о чем я думаю: Как я организую похороны, если умру во время операции?

Я провела последние несколько лет, пробираясь на погребальные церемонии совершенно незнакомых мне людей. И не только католиков. Однажды я побывала на буддийских похоронах и даже проводила в последний путь японца синтоиста. Затесаться на чужие похороны не так уж трудно. Буддисты вообще пацифисты, они примут любого, кто знает, как правильно складывать руки, и каждые десять минут кланяется до самой земли.

С японцами было немного сложнее. Я, разумеется, не могла сойти за родственницу. Поэтому прихватила с собой Такэ – и его невинное азиатское личико. Когда мы появились, девушки приняли его за L, детектива-социопата из сериала «Тетрадь смерти», питающегося исключительно сладостями.

С того момента это стало больше похоже на автограф-сессию, чем на похороны. Какой-то старичок даже спросил у Такэ, не думает ли он, что покойный умер не своей смертью и его убила бывшая жена.

Короче, я провела последние несколько лет, документируя чужие похороны и представляя свою Идеальную Погребальную Церемонию. Правильная музыка, правильная одежда, самый необычный гроб, особенный ритуал и идеальное захоронение.

Проблема в том, что я еще ничего не решила. Слишком