Я – твое сердце - Валентина Торкья

хоть страницами газет, которые отец Такэру зачем-то покупает каждый день, хотя все давно знают, что в интернете новости появляются гораздо быстрее.

Такая уж у него семья. У них есть свои традиции, и они их защищают, живя в странном пузыре спокойствия дзен.

В доме Такэру пьют только чай матча (на вкус он напоминает пропитанную водорослями рыбу, наспех перемешанную в блендере) и едят в основном вегетарианскую пищу (Япония здесь ни при чем; просто отец Такэру не ест мясо).

Мне нравится бывать у них. С ними у меня возникает ощущение, что можно делать что хочешь и быть кем хочешь.

Но, как бы то ни было, сегодня утром я снова проснулась в своей постели, в Милане.

Папа в школе на собрании. А может, у него экзамены?

Под дверь комнаты проникает запах кофе. У меня от него чешется в носу. Мама дома, никаких рейсов в ближайшее время. Кажется.

Чем бы заняться?

Я потягиваюсь в кровати и беру телефон.

Десять утра, но Такэру уже давно не спит. Он – жаворонок. Прислал мне фото собаки. Жирной черной собаки.

Не люблю собак.

Они воняют, у них вечно текут слюни, и они постоянно вертятся под ногами. Я навечно в команде кошатников. Кошки изящны, опрятны и проявляют должную долю чистейшего презрения к людям. Обожаю их. Всегда хотела кошку, но папа с мамой против.

Они, наверное, думают, что двуногое существо с больным сердцем и так доставляет слишком много хлопот. Не хватало еще пушистого четвероногого, за которым надо убирать лоток.

К тому же кошки живут еще меньше, чем человек. Здоровый человек, то есть. Интересно, как часто бьется сердце у кошек? Такэру точно знает. Он помешан на всяких подсчетах. И на животных тоже.

Я обдумываю, какими должны быть идеальные кошачьи похороны, но меня отвлекает звонок телефона.

Не моего. Домашнего. Да, да. Мои родители не желают отказываться от телефона с проводами. Им нужен этот антиквариат из 90-х. «Чтобы чувствовать связь с миром», как они говорят.

Как можно чувствовать связь с миром, пользуясь устройством, которое не подключено к интернету?

Я слышу голос мамы.

Потом наступает молчание.

У меня сжимается желудок.

Мы ждем звонка из больницы. Но Такэ ждет уже год, и ему еще не позвонили. А он в точности следует курсу терапии, диете и всем рекомендациям, которые ему дает Келлер. Даже самым абсурдным.

Такэ – Идеальный Пациент.

Я принимаю лекарства только потому, что родители кладут их мне на блюдце за завтраком. И проверяют мусор, чтобы убедиться, что я их не выбрасываю.

Может, стоит обидеться на такое откровенное недоверие? А может, они делают это потому, что рады, что у них есть я? В конце концов, я лучше кота. Я хожу в туалет, за мной не надо убирать лоток, и я не бужу их в четыре утра, потому что хочу есть. Хотя я, конечно, не такая ласковая, как кошка. И не мурлычу.

Иногда я думаю, что им стоит подумать о обмене. Обмене Бьянки на кошку.

Я напрягаю слух.

– Да, это я.

Молчание. Вздох.

– Нет, меня это не интересует, спасибо. До свидания.

Звук падения телефонной трубки на доисторический аппарат.

Желудок отпускает. Я замечаю, что сжимаю простыню. Отбой. В голове проносится едва уловимая мысль: Твое время еще не пришло.

Я встаю. Начинается мой обычный день.

В первую очередь я проверяю батарейки в Польдо. Вставляю те, что подзарядились за ночь, и ставлю на зарядку старые.

Потом иду в ванную и вожусь с набором для водных процедур.

Если мне позвонят и вызовут на трансплантацию, все это закончится?

Не хочу даже надеяться. Не верю.

Я одеваюсь и иду на кухню.

Мама приготовила легкий завтрак: фрукты, йогурт и хлопья.

Мне ужасно хочется объесться шоколадным тортом из кондитерской «Бинди», но его практически исключили из моей жизни. По крайней мере до тех пор, пока я не получу новое сердце.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как обычно. Наполовину Железный человек, наполовину Тейлор Свифт.

Мама смеется. Но не очень уверенно. И не садится.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает она.

Я смотрю на нее.

– Типа железного здоровья и нежелезного сердца? – спрашиваю я в ответ.

Мамина улыбка исчезает.

– Я иду на почту, но это ненадолго, – начинает она, – а потом мне надо будет заскочить в швейную мастерскую, чтобы…

Мама работает стюардессой и почти не бывает дома. Большую часть жизни она проводит на высоте 10 000 метров. Наверное, трудно после такого спускаться вниз. Ну, мне так кажется. Кажется, что ей трудно находиться на земле. Она будто двигается под водой. Медленная, неуклюжая, с явным желанием смыться.

А может, ей просто тяжело с дочерью, которая может умереть в любой момент?

– Так я пойду? – спрашивает мама, глядя на меня.

Я киваю:

– Да, да, иди. Мне ничего не нужно.

Она не уходит и, похоже, напрягается.

– Какие у тебя планы на сегодня?

Я пожимаю плечами.

– У меня каникулы.

Мама продолжает буравить меня взглядом, поэтому я вздыхаю и наконец говорю:

– Наверное, встречусь с Кати.

– О боже, как бы я хотела быть этим микрофоном!

Я перевожу взгляд с телефона на телевизор. Какой-то кореец поет в каком-то клубе. И шепчет в микрофон так, будто это его единственная любовь. Или самое вкусное в мире мороженое.

– Он, наверное, весь его обслюнявил. Ты уверена, что тебе это понравится?

– Да! – не задумываясь отвечает Кати.

Мы смотрим на Netflix очередной эпизод корейской дорамы «День после расставания». Точнее, Кати смотрит, а я дремлю в кровати и едва вслушиваюсь в происходящее.

Кати обожает дорамы. Она годами втихаря скачивала пиратские копии японских фильмов, а с тех пор, как появился Netflix, подсела на корейцев. Для меня почти ничего не изменилось. Я даже рада, что нам больше не надо часами бродить по пиратским сайтам в надежде найти новый эпизод.

Серия заканчивается.

Кати вздыхает, потом поворачивается и пихает меня локтем.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

– Тебе жарко? Хочешь, включим кондиционер?

Кати закатывает глаза.

– О да, еще как жарко, – подмигивает она, – но кондиционер мне не поможет. Я правда не понимаю, как ты можешь…

– Не возбуждаться при виде корейского актера, играющего сексистскую роль в сериале, полном гендерных стереотипов?

– Да кому какое дело до стереотипов! – давясь от смеха, говорит Кати. – Он такой милашка!

Теперь глаза закатываю я.

– В любом случае, – продолжает Кати, – я здесь уже несколько часов, а ты мне до сих пор ничего не рассказала.

– Умоляю…

Кати одержима не только корейскими дорамами.

– Я