Я – твое сердце - Валентина Торкья

нет. Зато полно ветхих зданий с пробоинами, мусором и бог знает чем еще. Не самое идеальное место для тихого летнего вечера. Особенно, если тебе нужно поддерживать тело в оптимальной форме в ожидании пересадки сердца.

Бьянка включает фонарик на телефоне и размахивает им у меня перед глазами.

– С этим я разгляжу твои прыщи даже в полной темноте. И его света уж точно хватит, чтобы не свалиться куда-нибудь по дороге. Давай, пошевеливайся. Я просто хочу пойти посидеть на мосту перед башней.

Это одно из самых романтичных мест, которые я знаю.

Оно не просто романтичное, там царит та атмосфера постиндустриального упадка, от которой сердце любого человека начинает биться быстрее.

Любого, кроме Бьянки, наверное. Она не из тех, кто дает волю чувствам.

Наверное.

Она уже двинулась по дорожке и даже не оборачивается, чтобы посмотреть, иду ли я за ней.

В итоге я, разумеется, сдаюсь. Включаю фонарик на телефоне и бегу следом. Ну, в смысле, быстро иду следом. Мое сердце не позволяет мне пуститься за ней бегом.

Мы пересекаем большую площадку, залитую лунным светом. По противоположной от озера стороне тянется длинное низкое здание. Стекла из больших окон давно исчезли, а двери вынесли лет сто назад. Внутри в окружении стен, украшенных граффити, лежат выброшенные на берег обломки старых автомобилей с покореженным каркасом. Их раскрасили флуоресцентным спреем в пурпурный, зеленый и синий цвет. При свете фонарика кажется, что интерьер здания специально задумали так, чтобы он напоминал дно озера: водоросли, рыбы, волны, странные существа, похожие на доисторических животных.

Наверное, при дневном свете выглядит очень эффектно. Но в темноте я чувствую себя так, будто пустился в какое-то психоделическое путешествие.

Мы с Бьянкой молча идем мимо обветшалых зданий, рассыпанных по берегу озера. Слышно, как в нескольких метрах от нас о каменные стены разбиваются волны.

Но когда мы приходим на мост, выясняется, что мы в парке не одни.

Прощай, романтика.

Людей немного – всего лишь Эудженио и Матильда, мои друзья со средней школы. И еще два или три человека, которых я не знаю.

– Такэ! – восклицает Матильда, подбегая к нам и обнимая меня.

Она в купальнике. Как и все остальные.

– Ребята, нырнете с нами? – кричит Эудженио с края моста.

Матильда бросает на него убийственный взгляд, и он бледнеет, понимая, какую глупость сморозил.

Мы с Бьянкой всегда носим с собой сумку размером с бельтбэг, но она не похожа ни на одну другую сумку или рюкзак, которые наши друзья когда-либо носили.

У нас в этих сумках не телефоны и не сигареты. У нас в них части наших механических сердец. В том числе аккумуляторы. Мы не можем оставить их дома просто потому, что они подсоединены к сердцу проводами, проходящими через кожу.

Купаться нам, конечно, нельзя. В душ тоже так просто не сходишь.

Эудженио на несколько секунд замирает в нерешительности. Наверное, он сейчас чувствует себя полным идиотом.

– Я плавки забыл, – весело отвечаю я. – Как-нибудь в другой раз. Идите, мы присмотрим за вашими вещами.

И показываю ему язык.

Матильда неуверенно смотрит сначала на меня, потом на Бьянку. И натянуто улыбается.

Бьянка отвечает ей тем же.

Мы садимся чуть в стороне, у башни. Она высокая, стянута ржавым железом и по форме напоминает перевернутый рожок мороженого.

– Мы никогда не были внутри, – говорит Бьянка.

– Не думаю, что туда можно войти.

– Если уж на то пошло, там, где мы сейчас, тоже нельзя находиться, идиот.

Я слегка толкаю ее в бок. Она мягкая, а волосы у нее пахнут ванилью и озером.

– А о ней ты что скажешь? – спрашивает Бьянка, указывая взглядом на Матильду, которая готовится к прыжку в воду.

– Э-э, в каком смысле? Она милая. Но у нас ничего не вышло, ты же знаешь.

Бьянка запрокидывает голову и смеется.

– Да я не про вашу историю любви! Я имею в виду сердце. Ее сердце тебе бы подошло?

Я часто думаю о своем сердце. В смысле – о новом сердце. Пытаюсь представить, каким оно будет. Как мне позвонят из больницы. Любой, кто ждет пересадки, всегда должен иметь наготове собранный чемодан и быть в зоне доступа 24 часа в сутки. Никогда не знаешь, когда объявится подходящее тебе сердце. И когда это произойдет, придется поспешить.

Я часто представляю себе этот момент.

Но не люблю думать о том, что будет до него.

Потому что до него кто-то умрет. Может, в результате несчастного случая, может, внезапно. И родственники решат пожертвовать его органы.

Я не хочу, чтобы кто-то умер, чтобы отдать мне свое сердце. Но сердце я очень хочу.

Хочу бегать, не выбиваясь из сил за пять секунд. И еще много чего хочу делать.

Просто я не люблю думать о моменте до пересадки. Не люблю думать о том, кому сейчас принадлежат сердце, которое станет моим. Хочу думать только о том, что буду чувствовать, когда оно начнет биться у меня груди.

А вот Бьянка легко говорит об этом. И даже шутит. Она крепкая, как скала. Она намного сильнее меня.

– Не знаю, – отвечаю я. – Может быть. Хотя, может, лучше пусть пожертвует собой тот парень с кубиками, который тебе так нравится.

– Он мне не нравится, он просто мой одноклассник, – говорит Бьянка, пожимая плечами. – А учитывая, что у него прекрасное здоровье, он не ест вредную пищу и все время занимается спортом, он мог бы стать Идеальным Донором.

– Знаешь, я тут подумал, – говорю я после минутного молчания. – Я не уверен, что хочу человеческое сердце.

– Ты бы предпочел фрикадельковое?

Бьянка смеется и пытается укусить меня за руку. Я снова слегка толкаю ее в бок и продолжаю:

– Я бы предпочел сердце черепахи, например.

– Черепахи?

– У черепах частота сердечных сокращений составляет около шести ударов в минуту. И они могут жить больше ста пятидесяти лет.

Бьянка присвистывает.

– То есть ты хочешь сказать, что будешь жить дольше или меньше в зависимости от того, как быстро бьется твое сердце?

– Вроде того. Вот обзавестись сердцем колибри было бы настоящей подставой.

– Почему?

– Сердце колибри бьется очень быстро. Шестьсот ударов в минуту.

– И сколько же они живут? Год?

– Шесть месяцев, – говорю я низким голосом, чтобы придать ответу драматизма.

– Обалдеть, – со вздохом произносит Бьянка, глядя на озеро. – Подсмотрел в каком-нибудь из твоих документальных фильмов?

Она зациклена на книгах, которые не читает, а я на систематизации вещей. И иногда на животных.

Я качаю головой.

– Нет, я еще в детстве прочитал об этом в одной книге.