Жена, которую захотели двое - Злата Нова

Алексея она и так жила с ощущением, что любая мужская близость стала для неё опасной. Но от Виктора опасность была другой: не горячей и порывистой, как у Лёши, а тихой, уверенной, будто он заранее знал, что она всё равно подойдёт.

— Я не должна это брать, — сказала она.

— Тогда не бери, — ответил он. — Но сначала посмотри.

Она подошла к столу и развязала ленту. Внутри было бельё цвета тёмного вина: тонкое кружево, мягкие чашечки, прозрачные вставки, пояс, который казался созданным не для удобства, а для чужого взгляда. Анна почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.

— Виктор…

— Просто Виктор, — сказал он. — Хотя бы сейчас.

Она провела пальцами по кружеву и вдруг вспомнила Лёшу. Его руки были горячими, нетерпеливыми, почти голодными. Он ласкал её так, будто дорвался до того, о чём давно мечтал, и от этой жадности у Анны тогда дрожали ноги.

С Виктором всё было иначе. Он даже не прикасался к ней, но она уже чувствовала себя почти раздетой. Лёша заставлял её забывать обо всём от страсти, а Виктор заставлял ждать, и это ожидание почему-то было не менее мучительным.

— Примерь, — сказал он.

Анна подняла глаза. В его голосе не было просьбы, но и приказом это не звучало. Он просто оставлял ей выбор, и именно от этого становилось тяжелее дышать.

— А если я уйду? — спросила она.

— Значит, ты уйдёшь, — спокойно ответил Виктор. — Я не держу.

Она должна была уйти. Правда должна была. Но вместо этого взяла коробку и прошла в маленькую комнату отдыха рядом с кабинетом.

Пальцы дрожали, пока она расстёгивала блузку и снимала юбку. Кружево легло на тело прохладно, почти невесомо, и Анна долго смотрела на себя в зеркало. Большая грудь, мягкий живот, широкие бёдра — всё, что она привыкла то прятать, то стыдливо поправлять, теперь выглядело не лишним, а нужным.

Когда она вернулась, Виктор не сказал ничего сразу. Он только посмотрел на неё, и Анна почувствовала этот взгляд почти физически. Лёша смотрел на неё с восхищением, почти мальчишеским и открытым, а Виктор смотрел так, будто уже знал, как она отзовётся на каждое его движение.

— Подойди, — сказал он тихо.

Анна подошла. Каждый шаг давался трудно, потому что ей казалось, что она слышит собственное сердце. Виктор сидел в кресле, но власти в нём от этого не стало меньше.

— Ты потрясающая, — сказал он. — Не правильная, не удобная, не домашняя. Настоящая.

Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Лёша говорил ей почти то же самое, но у Лёши это звучало как восторг. У Виктора — как приговор, от которого некуда спрятаться.

Он коснулся её талии. Медленно, спокойно, без спешки. Анна вздрогнула и вдруг поняла, что невольно сравнивает: Лёша ласкал её горячо, почти отчаянно, будто боялся, что она исчезнет; Виктор — уверенно и точно, будто знал, что она останется.

И страшнее всего было то, что ей нравилось и то, и другое. С Лёшей она чувствовала себя красивой. С Виктором — желанной до слабости, до потери контроля, до той грани, за которой уже не хочется быть хорошей.

— Скажи, если нужно остановиться, — произнёс Виктор.

Анна хотела сказать «да». Хотела вспомнить Дмитрия, дом, кольцо на пальце, всё то, что ещё утром казалось настоящей жизнью. Но вместо этого она только выдохнула:

— Не останавливайся.

Виктор отстранился от поцелуя, тяжело дыша, и посмотрел на неё тёмным, тяжёлым взглядом. Без единого слова он отодвинул кресло назад, сел в него и откинулся на спинку, как король на троне.

— Сядь на стол, — тихо приказал он.

Анна послушно села на край массивного деревянного стола. Ноги дрожали.

— Шире, — Виктор наклонился вперёд и сам развёл её пышные бёдра максимально широко, почти до боли. Тонкие трусики совершенно промокли и прилипли к коже.

Виктор медленно провёл пальцами по внутренней стороне её бёдер, наслаждаясь дрожью, которая пробегала по её телу, а потом просто отодвинул кружево в сторону.

— Смотри на меня, — велел он.

Анна опустила взгляд вниз и увидела, как Виктор наклоняется к её раскинутой киске. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. А в следующую секунду его широкий, горячий язык провёл длинную, медленную линию от самого низа до клитора.

Анна резко выгнулась и судорожно вцепилась пальцами в край стола.

Виктор не торопился. Он вылизывал её долго, смачно, с настоящим наслаждением. Его язык работал уверенно и умело: то широкими, влажными проходами по всей щёлке, то круговыми движениями вокруг набухшего клитора, то жадно погружался внутрь, словно пытался вылизать каждую каплю её возбуждения.

— М-м-м… — низко, почти рычаще промурлыкал он, и вибрация от его голоса прошла прямо по её киске. — Какая же ты сладкая…

Анна закусила руку, чтобы не закричать. Виктор засунул два пальца глубоко в неё и начал медленно трахать, одновременно сильно и жадно работая языком по клитору. Первая волна накрыла её неожиданно быстро.

Анна согнулась вперёд, засунула кулак в рот и кончила ему прямо на язык. Тело билось в сильных судорогах, киска обильно пульсировала, заливая его рот и подбородок. Виктор продолжал лизать, не останавливаясь ни на секунду, жадно проглатывая её соки.

— Виктор… пожалуйста… я не могу… — хрипела она, едва живая.

Но он только сильнее прижал её бёдра к столу и продолжил.

Второй оргазм пришёл через минуту, ещё более мощный. Анна уже не сдерживалась — она зажала рот обеими руками, выгнулась дугой и кончила так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Ноги бились в конвульсиях, киска сокращалась вокруг его пальцев и языка, обильно истекая.

Виктор вылизывал её до последней капли, медленно и тщательно, продлевая удовольствие, пока она не начала слабо отталкивать его голову дрожащими руками.

Когда он наконец отстранился, его губы и подбородок блестели от её соков. Он облизнулся, как сытый хищник. Она сидела на столе растрёпанная, с широко раздвинутыми дрожащими ногами, красная, заплаканная и совершенно разбитая удовольствием. Из её киски всё ещё медленно вытекала влага.

Виктор встал, наклонился и поцеловал её в губы, давая ей почувствовать свой собственный вкус.

— Ещё, — сказал он тихо.

Она хотела прошептать, что не может. Но он снова коснулся её, снова поймал её дыхание, снова повёл за собой так спокойно и уверенно, что она перестала сопротивляться. Вторая волна была глубже, слабее и сильнее одновременно, и после